9. СООБЩЕСТВО БЕЗ ЛЮБВИ

9. СООБЩЕСТВО БЕЗ ЛЮБВИ И в сердце вечный хлад Гете В конце предыдущей главы анонимная стая противопоставлена личным узамлишь для того, чтобы подчеркнуть, что эти два механизма социального по-ведения являются в корне взаимоисключающими; это вовсе не значит, чтодругих механизмов не существует. У животных бывают и такие отношениямежду определенными особями, которые связывают их на долгое время, иног-да на всю жизнь, но при этом личные узы не возникают. Как у людей су-ществуют деловые партнеры, которым прекрасно вместе работается, но и вголову не придет вместе пойти на прогулку или вообще как-то быть вместе,помимо работы, - так и у многих видов животных существуют индивидуальныесвязи, которые возникают лишь косвенно, через общие интересы партнеров вкаком-то общем предприятии, или - лучше сказать - которые в этом пред-приятии и заключаются. По опыту известно, что любителям очеловечиватьживотных бывает удивительно и неприятно слышать, что у очень многихптиц, в том числе и у живущих в пожизненном браке, самцы и самки со-вершенно не нуждаются друг в друге, они в самом буквальном смысле необращают внимания друг на друга, если только им не приходится совместнозаботиться о гнезде и птенцах. Крайний случай такой связи - индивидуальной, но не основанной на ин-дивидуальном узнавании и на любви партнеров - представляет то, что Хейн-рот назвал местным супружеством. Например, у зеленых ящериц самцы исамки занимают участки независимо друг от друга, и каждое животное обо-роняет свой участок исключительно от представителей своего пола. Самецничего не предпринимает в ответ на вторжение самки; он и не может ничегопредпринять, поскольку торможение, о котором мы говорили, не позволяетему напасть на самку. В свою очередь, самка тоже не может напасть насамца, даже если тот молод и значительно уступает ей в размерах и в си-ле, поскольку ее удерживает глубокое врожденное почтение к регалиям му-жественности, как было описано ранее. Поэтому самцы и самки устанавлива-ют границы своих владений так же независимо, как это делают животныедвух разных видов, которым совершенно не нужны внутривидовые дистанциимежду ними. Однако они принадлежат все же к одному виду и потому прояв-ляют одинаковые вкусы, когда им приходится занимать какую-то норку илиподыскивать место для ее устройства. Но в пределах хорошо оборудованноговольера площадью более 40 квадратных метров - и даже в естественных ус-ловиях - ящерицы имеют в своем распоряжении далеко не беспредельное ко-личество привлекательных возможностей устроиться (пустот между камнями,земляных нор и т.п.). И потому - иначе попросту и быть не может - самеци самка, которых ничто друг от друга не отталкивает, поселяются в однойи той же квартире. Но кроме того, очень редко два возможных жилища ока-зываются в точности равноценными и одинаково привлекательными, так чтомы совсем не удивились, когда в нашем вольере в самой удобной, обращен-ной к югу норке тотчас же обосновались самый сильный самец и самаясильная самка из всей нашей колонии ящериц. Животные, которые подобнымобразом оказываются в постоянном контакте, естественно, чаще спариваютсядруг с другом, чем с чужими партнерами, случайно попавшими в границы ихвладений; но это вовсе не значит, что здесь проявляется их индивиду-альное предпочтение к совладельцу жилища. Когда одного из локальныхсупругов ради эксперимента удаляли, то вскоре среди ящериц вольерапроходил слух, что заманчивое имение самца - или соответственно самки- не занято. Это вело к новым яростным схваткам предендентов, и - что можно былопредвидеть - как правило, уже на другой день следующие по силе самец илисамка добывали себе это жилище вместе с половым партнером. Поразительно, но почти так же, как только что описанные ящерицы, ве-дут себя наши домашние аисты. Кто не слышал ужасно красивых историй, ко-торые рассказывают повсюду, где гнездятся аисты и бытуют охотничьи расс-казы?! Они всегда принимаются всерьез, и время от времени то в одной, тов другой газете появляется отчет о том, как аисты перед отлетом в Африкувершили суровый суд: карались все преступления аистов, входящих в стаю;и прежде всего все аистихи, запятнавшие себя супружеской изменой, былиприговорены к смерти и безжалостно казнены. В действительности для аистаего супруга значит не так уж много; даже нет абсолютно никакой уверенно-сти, что он вообще узнал бы ее, встретив вдали от их общего гнезда. Парааистов вовсе не связана той волшебной резиновой лентой, которая у гусей,журавлей, воронов или галок явно притягивает супругов тем сильнее, чемдальше друг от друга они находятся. Аист-самец и его дама почти никогдане летают вместе, на одинаковом расстоянии друг от друга, как это делаютпары упомянутых и многих других видов, и в большой перелет они отправля-ются в совершенно разное время. Аист-самец всегда прилетает весной народину гораздо раньше своей супруги - точнее, раньше самки из того жегнезда. Эрнст Шюц, будучи руководителем Росситенской орнитологическойстанции, сделал очень многозначительное наблюдение на аистах, гнездив-шихся у него на крыше. Заключалось оно в следующем. В тот год самец вер-нулся рано, и едва прошло два дня его пребывания дома - появилась чужаясамка. Самец, стоя на гнезде, приветствовал чужую даму хлопаньем клюва,она тотчас опустилась к нему на гнездо и так же приветствовала в ответ.Самец без колебаний впустил ее и обращался с нею точь-в-точь, до мело-чей, так, как всегда обращаются самцы со своими долгожданными, вернувши-мися супругами. Профессор Шюц говорил мне, он бы поклялся, что появивша-яся птица и была долгожданной, родной супругой, если бы его не вразумилокольцо - вернее, его отсутствие - на ноге новой самки. Они вдвоем уже вовсю были заняты ремонтом гнезда, когда вдруг явиласьстарая самка. Между аистихами началась борьба за гнездо, - не на жизнь,а на смерть, - а самец следил за ними безо всякого интереса и даже неподумал принять чью-либо сторону. В конце концов новая самка улетела,побежденная законной супругой, а самец после смены жен продолжил своизанятия по устройству гнезда с того самого места, где его прервал поеди-нок соперниц. Он не проявил никаких признаков того, что вообще заметилэту двойную замену одной супруги на другую. Как это не похоже на легендуо суде! Если бы аист застал свою супругу на месте преступления с соседомна ближайшей крыше - он, по всей вероятности, просто не смог бы ее уз-нать. Точно так же, как у аистов, обстоит дело и у кваквы, но отнюдь не увсех цапель вообще. Отто Кених доказал, что среди них есть много видов,у которых супруги, без всяких сомнений, узнают друг друга персонально идаже вдали от гнезда держатся до какой-то степени вместе. Квакву я знаюдостаточно хорошо. В течение многих лет я наблюдал за искусственно орга-низованной колонией свободных птиц этого вида, так что видел вблизи и домельчайших подробностей, как у них образуются пары, как они строят гнез-да, как высиживают и выращивают птенцов. Когда супруги, составляющие па-ру, встречались на нейтральной территории, т.е. на некотором расстоянииот их общего гнездового участка, - ловили они рыбу в пруду или кормилисьна лугу, расположенном примерно в 100 метрах от дерева-гнездовья, - небыло никаких, абсолютно никаких признаков того, что птицы знают другдруга. Они так же яростно отгоняли друг друга от хорошего рыбного места,так же яростно дрались из-за разбросанного мною корма, как любые кваквы,между которыми нет никаких отношений. Они никогда не летали вместе.Объединение птиц в более или менее крупную стаю, когда в густых вечернихсумерках кваквы улетали рыбачить на Дунай, носило характер типично ано-нимного сообщества. Так же анонимна и организация их гнездовья, котороекоренным образом отличается от строго замкнутого круга друзей в колониигалок. Каждая кваква, готовая весной к продолжению рода, устраивает своегнездо хоть не слишком близко, но возле гнезда другой. Создается впечат-ление, что птице нужна здоровая злость по отношению к враждебному со-седу, что без этого ей было бы труднее выполнять родительский долг. Наи-меньшие размеры гнездового участка определяются тем, как далеко достаютклювы ближайших соседей при вытянутых шеях, т.е. точно так же, как уолушей или как при размещении скворцов на проводе. Таким образом, центрыдвух гнезд никогда не могут располагаться ближе, чем на расстоянии двой-ной досягаемости. У цапель шеи длинные, так что дистанция получаетсявполне приличной. Знают ли соседи друг друга - этого я с уверенностью сказать не могу.Однако я никогда не замечал, чтобы какая-нибудь кваква привыкла к приб-лижению определенного сородича, которому приходилось проходить мимо, подороге к своему собственному гнезду. Казалось бы, после сотни повторенийодного и того же события эта глупая скотина должна наконец сообразить,что ее сосед - испуганный, с прижатыми перьями, выражающими что угодно,но уж никак не воинственные намерения, - хочет только проскочить поско-рее. Но кваква никогда не научается понимать, что у соседа есть своегнездо и потому он совершенно не опасен. Не понимает - и не делает ника-кой разницы между этим соседом и совершенно чужим пришельцем, замыслив-шим завоевание участка. Даже наблюдатель, не слишком склонный очеловечи-вать поведение животных, часто не может удержаться от злости на беспре-рывные резкие вопли и яростный стук клювов, которые то и дело раздаютсяв колонии кваквы, в любой час дня и ночи, круглые сутки. Казалось бы,можно легко обойтись без этой ненужной траты энергии, поскольку кваквы впринципе могут узнавать друг друга индивидуально. Совсем маленькие птен-цы одного выводка еще в гнезде знают друг друга, совершенно безошибочнои прямо-таки яростно нападают на подсаженного к ним чужого птенца, дажеесли он в точности того же возраста. Вылетев из гнезда, они тоже до-вольно долго держатся вместе, ищут друг у друга защиты и в случае напа-дения обороняются плотной фалангой. Тем более странно, что взрослая пти-ца, сидящая на гнезде, никогда не ведет себя так, как если бы она зна-ла, что ее соседка - сама вполне обеспеченная домовладелица, у которойнаверняка нет никаких завоевательских намерений. Можно спросить, почему же все-таки кваква до сих пор не додумаласьдо открытия, лежащего на самой поверхности, и не использовала своейспособности узнавать сородичей для избирательного привыкания к соседям,избавив себя тем самым от невероятного количества волнений и энергети-ческих затрат? Ответить на этот вопрос трудно, но по-видимому он и пос-тавлен неверно. В природе существует не только целесообразное для сохра-нения видов, но и все не настолько нецелесообразное, чтобы повредить су-ществованию вида. Чему не научилась кваква, - привыкать к соседу, о котором известно,что он не замышляет нападения, и за счет этого избегать ненужных прояв-лений агрессии, - в том значительно преуспела одна из рыб: одна из ужеизвестной нам своими рыбьими рекордами группы цихлид. В североафриканс-ком оазисе Гафза живет маленький хаплохромис, о социальном поведении ко-торого мы узнали благодаря основательнейшим наблюдениям Росла Киршхоферав естественных условиях. Самцы строят там тесную колонию гнезд, лучшесказать - ямок для икры. Самки лишь выметывают икру в эти гнезда, а затем - как только самцыее оплодотворят - забирают ее в рот и уплывают на другое место, на бога-тое растительностью мелководье возле берега, где они будут выращиватьмолодь. Крошечный участок каждого из самцов бывает почти целиком занят икря-ной ямкой, которую рыбка выгрызает ртом и выметает хвостовым плавником.Каждый самец каждую плывущую мимо самку старается приманить к своей ямкеопределенными Ритуализованными действиями ухаживания и так называемымуказывающим плаванием. За этой деятельностью они проводят большую частьгода; не исключено даже, что они постоянно пребывают на нерестилище. Нети никаких оснований предполагать, что они часто меняют свои участки. Та-ким образом, каждый имеет достаточно времени, чтобы основательно позна-комиться со своими соседями; а уже давно установлено, что цихлиды вполнеспособны на это. Доктор Киршхофер не испугался чудовищной работы - выло-вить всех самцов такой колонии и индивидуально обозначить каждого изних. И тогда оказалось, что каждый самец, на самом деле, совершенно точ-но знает хозяев соседних участков и мирно сносит их присутствие рядом ссобою, но тотчас же яростно нападает на каждого чужака, стоит лишь томунаправиться, даже издали, в сторону его икряной ямки. что у млекопитающих - а именно у грызунов - тоже существуют ги-гантские семьи, которые ведут себя точно так же. Это важное открытиесделали почти одновременно и совершенно независимо друг от друга Ф.Штайнигер и И. Эйбл-Эйбесфельдт; один на серых крысах, а другой на домо-вых мышах. Эйбл, который в то время еще работал на биологической станцииВильхельминенберг у Отто Кенига, следовал здравому принципу жить в мак-симально близком контакте с изучаемыми животными; мышей, бегавших по егобараку, он не только не преследовал, но регулярно подкармливал и вел се-бя так спокойно и осторожно, что в конце концов совершенно приручил их имог без помех наблюдать за ними в непосредственной близости. Однаждыслучилось так, что раскрылась большая клетка, в которой Эйбл держал це-лую партию крупных темных лабораторных мышей, довольно близких к диким.Как только эти животные отважились выбраться из клетки и забегали покомнате - местные дикие мыши тотчас напали на них, прямо-таки с беспри-мерной яростью, и лишь после тяжелой борьбы им удалось вернуться под на-дежную защиту прежней тюрьмы. Ее они обороняли успешно, хотя дикие домо-вые мыши пытались ворваться и туда. Штайнигер помещал серых крыс, пойманных в разных местах, в большомвольере, где животным были предоставлены совершенно естественные усло-вия. С самого начала отдельные животные, казалось, боялись друг друга. Нападать им не хотелось. Тем не менее иногда доходило до серьезнойгрызни, когда животные встречались случайно, особенно если двух из нихгнали вдоль ограждения друг другу навстречу, так что они сталкивались набольших скоростях. По-настоящему агрессивными они стали только тогда,когда начали привыкать и делить территории. Одновременно началось и об-разование пар из незнакомых друг другу крыс, найденных в разных местах.Если одновременно возникало несколько пар, то следовавшие за этим схват-ки могли продолжаться очень долго; если же одна пара создавалась раньше,то тирания объединенных сил обоих супругов настоль со подавляла несчаст-ных соседей, что дальнейшее образование пар было парализовано. Одиночные крысы явно понижались в ранге, и отныне пара преследовалаих беспрерывно. Даже в загоне площадью 64 квадратных метра такой паребыло достаточно двухтрех недель, чтобы доконать всех остальных обитате-лей, т.е. 10-15 сильных взрослых крыс. Оба супруга победоносной пары были одинаково жестоки к побежденнымсородичам, хотя было очевидно, что он предпочитает терзать самцов, а она- самок. Побежденные крысы почти не защищались, отчаянно пытались убе-жать и, доведенные до крайности, бросались туда, ще крысам удается найтиспасение очень редко, - вверх. Вместо сильных, здоровых животных Штайни-гер неоднократно видел израненных, измученных крыс, которые средь беладня, совершенно открыто, сидели высоко на кустах или на деревьях - явнозаблудшие, чужие на участке. Ранения у них располагались в основном назадней части спины и на хвосте, где преследователь мог достать убегавше-го. Они редко умирали легкой смертью в результате внезапной глубокой ра-ны или сильной потери крови. Чаще смерть была результатом сепсиса, осо-бенно от тех укусов, которые повреждали брюшину. Но больше всего живот-ные погибали от общего истощения и нервного перенапряжения, которое при-водило к истощению надпочечников. Особенно действенный и коварный метод умерщвления сородичей Штайнигернаблюдал у некоторых самок, превратившихся в настоящих профессиональныхубийц. Они медленно подкрадываются, - пишет он, - затем внезапно прыга-ют и наносят ничего не подозревающей жертве, которая, например, ест укормушки, укус в шею сбоку, чрезвычайно часто задевающий сонную артерию.По большей части все это длится считаные секунды. Как правило, смер-тельно укушенное животное гибнет от внутренних кровоизлияний, которыеобнаруживаются под кожей или в полостях тела. Наблюдая кровавые трагедии, приводящие в конце концов к тому, что ос-тавшаяся пара крыс завладевает всем вольером, трудно представить себе тосообщество, которое скоро, oчень скоро образуется из потомков победонос-ных убийц. Миролюбие, даже нежность, которые отличают отношение млекопи-тающих матерей к своим детям, у крыс свойственны не только отцам, но идедушкам, а также всевозможным дядюшкам, тетушкам, двоюродным бабушкам ит.д. и т.д. - не знаю, до какой степени родства. Матери приносят всесвои выводки в одно и то же гнездо, и вряд ли можно предположить, чтокаждая из них заботится только о собственных детях. Серьезных схватоквнутри этой гигантской семьи не бывает никогда, даже если в ней насчиты-ваются десятки животных. Даже в волчьих стаях, члены которых так учтивыдруг с другом, звери высшего ранга едят общую добычу первыми. В крысинойстае иерархии не существует. Стая сплоченно нападает на крупную добычу,и более сильные ее члены вносят больший вклад в победу. Но затем - я ци-тирую Штайнигера дословно - именно меньшие животные ведут себя наиболеесвободно; большие добровольно подбирают объедки меньших. Так же и приразмножении: во всех смыслах более резвые животные, выросшие лишь напо-ловину или на три четверти, опережают взрослых. Молодые имеют все права,и даже сильнейший из старых не оспаривает их. Внутри стаи не бывает серьезной борьбы; в крайнем случае - мелкиетрения, которые разрешаются ударами передней лапки или наступанием зад-ней, но укусами никогда. Внутри стаи не существует индивидуальной дис-танции; напротив, крысы - по Хедигеру - контактные животные: они охот-но касаются друг друга. Церемония дружелюбной готовности к контакту сос-тоит в так называемом подползании, которое особенно часто наблюдается умолодых животных, в то время как более крупные чаще выражают свою симпа-тию к меньшим - наползанием. Интересно, что излишняя назойливость в та-ких проявлениях дружбы является наиболее частым поводом к безобиднымссорам внутри семьи. Если взрослому зверьку, занятому едой, молодой че-ресчур надоедает своим под - или наползанием, то первый обороняется:бьет второго передней лапкой или наступает на него задней. Ревность илижадность в еде почти никогда не бывают причиной подобных действий. Внутри стаи действует быстрая передача новостей на основе передачинастроений, а также - что важнее всего - сохранение однажды приобретен-ного опыта и передача его потомству. Если крысы находят новую, до техпор не знакомую им еду, то - по наблюдениям Штайнигера - в большинствеслучаев первый зверек, нашедший ее, решает, будет семья ее есть или нет.Стоит лишь нескольким животным из стаи наткнуться на приманку и невзять ее - ни один из членов стаи к ней больше не подойдет. Если же пер-вые не берут отравленную приманку, то они метят ее мочой или калом. Хотяподнимать кал наверх должно быть крайне неудобно, однако на высоко рас-положенной приманке часто можно обнаружить помет. Но что самое порази-тельное - знание опасности какой-то определенной приманки передается изпоколения в поколение и надолго переживает ту особь, которая имела ка-кие-то неприятности, связанные с этой приманкой. Трудность по-настоящемууспешной борьбы с серой крысой - наиболее успешным биологическим против-ником человека - состоит прежде всего в том, что крыса пользуется темиже методами, что и человек: традиционной передачей опыта и его распрост-ранением внутри тесно сплоченного сообщества. Серьезная грызня между крысами, принадлежащими к одной семье, проис-ходит лишь в одном-единственном случае, многозначительном и интересномво многих отношениях, а именно - когда присутствует чужая крыса, пробу-дившая внутривидовую, внутрисемейную агрессивность. То, что делают крысы, когда на их участок попадает член чужого крыси-ного клана - или подсаживается экспериментатором, - это одна из самыхвпечатляющих, ужасных и отвратительных вещей, какие можно наблюдать уживотных. Чужая крыса может бегать с минуту или даже больше, не подозре-вая об ужасной судьбе, которая ее ожидает, и столь же долго местные мо-гут заниматься своими обычными делами, - до тех пор, пока наконец чужаяне приблизится к одной из них настолько, что та учует чужую. Тогда она вздрагивает, как от электрического удара, и в одно мгнове-ние вся колония оказывается поднятой по тревоге посредством передачинастроения, которая у серых крыс осуществляется лишь выразительными дви-жениями, а у черных - еще и резким, сатанински-пронзительным криком, ко-торый подхватывают все члены стаи, услышавшие его. От возбуждения у нихглаза вылезают из орбит, шерсть встает дыбом, - и крысы начинают охотуна крысу. Они приходят в такую ярость, что если две из них натыкаютсядруг на друга, то в первый момент обязательно с ожесточением кусаются.Они сражаются в течение трех-пяти секунд, - сообщает Штайнигер, - затемосновательно обнюхивают друг друга, сильно вытянув шеи, и мирно расхо-дятся. В день травли чужой крысы все члены стаи относятся друг к другураздраженно и недоверчиво. Очевидно, что члены крысиного клана узнаютдруг друга не персонально, как, скажем, галки, гуси или обезьяны, а пообщему запаху, точно так же, как пчелы и другие общественные насекомые. Как и у этих насекомых, можно в эксперименте поставить на члена кры-синой стаи штамп ненавистного чужака, и наоборот - с помощью специальныхмер придать чужой крысе запах стаи. Когда Эйбл брал животное из крысинойколонии и пересаживал его в другой вольер, то уже через несколько днейпри возвращении в прежний загон стая встречала его как чужого. Если жевместе с крысой он брал из загона почву, хворост и т.д. и помещал всеэто на пустое и чистое стеклянное основание, так что изолированный зве-рек получал с собой приданое из таких вещей, которые позволяли ему сох-ранить на себе запах стаи, то такого зверька безоговорочно признаваличленом стаи даже после отсутствия в течение недель. Поистине душераздирающей была участь одной черной крысы, которую Эйблотсадил от стаи первым из описанных способов, а затем вернул в загон вмоем присутствии. Этот зверек очевидно не забыл запах своей стаи, но незнал, что сам он пахнет по-другому. Поэтому, будучи перенесен в прежнееместо, он чувствовал себя совершенно надежно, он был дома, так что сви-репые укусы его прежних друзей были для него совершенно неожиданны. Дажепосле нескольких серьезных ранений он все еще не пугался и не пыталсяотчаянно бежать, как это делают действительно чужие крысы после первойже встречи с нападающим членом местного клана. Спешу успокоить мягкосер-дечного читателя, сообщив ему, что в том случае мы не стали дожидатьсяпечального конца, а посадили подопытного зверька в родной загон под за-щиту маленькой проволочной клетки и держали его там до тех пор, пока онне возобновил свой запах-паспорт и не был снова принят в стаю. Без такого сентиментального вмешательства жребий чужой крысы поистинеужасен. Самое лучшее, что с ней может произойти, - ее сразит насмертьшок безмерного ужаса; С. А. Барнетт наблюдал единичные случаи такого ро-да. Иначе же сородичи медленно растерзают ее. Редко можно так отчетливовидеть у животного отчаяние, панический страх - и в то же время знаниенеотвратимости ужасной смерти, как у такой крысы, готовой к тому, чтокрысы ее казнят: она больше не защищается! Невольно напрашивается срав-нение такого поведения с другим - когда она встречает угрозу со стороныкрупного хищника, загнавшего ее в угол, и у нее не больше шансов спас-тись от него, чем от крыс чужой стаи. Однако подавляюще превосходящемуврагу она противопоставляет смертельно-мужественную самозащиту, лучшуюиз всех оборон, какие бывают на свете, - атаку. Кому в лицо когда-нибудьбросалась, с пронзительным боевым кличем своего вида, загнанная в уголсерая крыса - тот поймет, что я имею в виду. Для чего же нужна эта партийная ненависть между стаями крыс? Какаязадача сохранения вида породила такое поведение? Так вот, самое ужасное- и для нас, людей, в высшей степени тревожное - состоит в том, что этидобрые, старые дарвинистские рассуждения применимы только там, где су-ществует какая-то внешняя, из окружающих условий исходящая причина, ко-торая и производит такой выбор. Только в этом случае отбор вызываетсяприспособлением. Однако там, где отбор производится соперничеством соро-дичей самим по себе, - там существует, как мы уже знаем, огромная опас-ность, что сородичи в слепой конкуренции загонят друг друга в самые тем-ные тупики эволюции. Ранее мы познакомились с двумя примерами таких лож-ных путей развития; это были крылья аргус-фазана и темп работы в запад-ной цивилизации. Таким образом, вполне вероятно, что партийная ненавистьмежду стаями, царящая у крыс, - это на самом деле лишь изобретениедьявола, совершенно ненужное виду. С другой стороны, нельзя исключить и того, что действовали - и сейчасдействуют - какие-то еще неизвестные факторы внешнего мира. Но одно мыможем утверждать наверняка: борьба между стаями не выполняет тех видо-сохраняющих функций внутривидовой агрессии, о которых мы уже знаем и онеобходимости которых мы говорили в 3-й главе. Эта борьба не служит нипространственному распределению, ни отбору сильнейших защитников семьи,- ими, как мы видели, редко бывают отцы потомства, - ни какой-либо дру-гой из перечисленных в 3-й главе функций. Кроме того, вполне понятно,что постоянное состояние войны, в котором находятся все соседние семьикрыс, должно оказывать очень сильное селекционное давление в сторону всевозрастающей боеготовности и что стая, которая хоть самую малость отста-нет в этом от своих соседей, будет очень быстро истреблена. Возможно,что естественный отбор назначил премию максимально многочисленной семье.Поскольку ее члены, безусловно, помогают друг другу в борьбе с чужими, -небольшая стая наверняка проигрывает более крупной. Штайнигер обнаружилна маленьком острове Нордероог в Северном море, что несколько крысиныхстай поделили землю, оставив между собой полосы ничьей земли, no rat'sland, шириной примерно в 50 метров, в пределах которых идет постояннаявойна. Так как фронт обороны для малочисленной популяции бывает болеерастянутым, нежели для более крупной, то первая оказывается в невыгодномположении. Напрашивается мысль, что на каждом таком островке будет оста-ваться все меньше и меньше крысиных популяций, а выжившие будут стано-виться все многочисленнее и кровожаднее, так как Премия Отбора назначеназа усиление партийной злобы. Про исследователя, который всегда помнит обугрозе гибели человечества, можно сказать в точности то же, что говоритв погребке Ауэрбаха Альтмайер о Зибеле: В несчастье тих и кроток он:сравнил себя с распухшей крысой (!) - и полным сходством поражен.