6. ВЕЛИКИЙ ПАРЛАМЕНТ ИНСТИНКТОВ

6. ВЕЛИКИЙ ПАРЛАМЕНТ ИНСТИНКТОВ Как все в единство сплетено, Одно в другом воплощено! Гете Как мы видели в предыдущей главе, эволюционный процесс ритуализациивсегда создает новый, автономный инстинкт, который вторгается в общуюсистему всех остальных инстинктивных побуждений в качестве независимойсилы. Его действие, которое, как мы знаем, первоначально всегда состоитв передаче сообщения - в коммуникации, - может блокировать пагубныепоследствия агрессии уже тем, что делает возможным взаимопонимание соро-дичей. Не только у людей ссоры часто возникают из-за того, что один оши-бочно полагает, будто другой хочет причинить ему зло. Уже в этом состоитчрезвычайная важность ритуала для нашей темы. Но кроме того - как этостанет еще яснее на примере триумфального крика гусей, - новый инстинктв качестве самостоятельного побуждения может приобрести такую мощь, чтооказывается в состоянии успешно выступать против агрессии в Великом Пар-ламенте Инстинктов. Чтобы объяснить, как действует ритуал, блокируя аг-рессию, но не ослабляя ее по существу и не мешая ей способствовать сох-ранению вида - о чем мы говорили в третьей главе, - необходимо сказатькое-что о системе взаимодействий инстинктов вообще. Эта система напоми-нает парламент тем, что представляет собой более или менее целостнуюсистему взаимодействий между множеством независимых переменных, а такжеи тем, что ее истинно демократическая процедура произошла из историчес-кого опыта - и хотя не всегда приводит к полной гармонии, но создает, покрайней мере, терпимые компромиссы между различными интересами. Что же такое отдельный инстинкт? К названиям, которые часто упот-ребляются и в обыденной речи для обозначения различных инстинктивных по-буждений, прилипло вредное наследие финалистического мышления. Финалист - в худом значении этого слова - это человек, который путаетвопрос почему? с вопросом зачем? , и в результате полагает, будто,указав значение какой-либо функции для сохранения вида, он уже решилпроблему ее причинного возникновения. Легко и заманчиво постулироватьналичие особого побуждения, или инстинкта, для любой функции, которуюлегко определить и важность которой для сохранения вида совершенно ясна,как, скажем, питание, размножение или бегство. Как привычен оборот инс-тинкт размножения! Только не надо себя уговаривать - как, к сожалению,делают многие исследователи, - будто эти слова объясняют соответствующееявление. Понятия, соответствующие таким определениям, ничуть не лучшепонятий флогистона или боязни пустоты (horior vacui), которые лишьназывают явления, но лживо притворяются, будто содержат их объяснение,как сурово сказал Джон Дьюи. Поскольку мы в этой книге стремимся найтипричинные объяснения нарушениям функции одного из инстинктов - инстинктаагрессии, - мы не можем ограничиться желанием выяснить лишь зачем ну-жен этот инстинкт, как это было в третьей главе. Нам необходимо понять его нормальные причины, чтобы разобраться впричинах его нарушений и, по возможности, научиться устранять эти нару-шения. Активность организма, которую можно назвать по ее функции - питание,размножение или даже самосохранение, - конечно же, никогда не бывает ре-зультатом лишь одной-единственной причины или одного-единственного по-буждения. Поэтому ценность таких понятий, как инстинкт размножения илиинстинкт самосохранения, столь же ничтожна, сколько ничтожна была быценность понятия некоей особой автомобильной силы, которое я мог бы стаким же правом ввести для объяснения того факта, что моя старая добраямашина все еще ездит. Но кто платит за ремонты, в результате которых этовозможно, - тому и в голову не придет поверить в эту мистическую силу: тут дело в ремонтах! Кто знаком с патологическими нарушениями врож-денных механизмов поведения - эти механизмы мы и называем инстинктами, -тот никогда не подумает, будто животными, и даже людьми, руководят ка-кие-то направляющие факторы, которые постижимы лишь с точки зрения ко-нечного результата, а причинному объяснению не поддаются и не нуждаютсяв нем. Поведение, единое с точки зрения функции - например, питание илиразмножение, - всегда бывает обусловлено очень сложным взаимодействиемочень многих физиологических причин. Изменчивость и Отбор, конструкторыэволюции, это взаимодействие изобрели и основательно испытали его.Иногда все физиологические причины в нем способны взаимно уравновеши-ваться; иногда одна из них влияет на другую в большей мере, нежели под-вержена обратному влиянию с ее стороны; некоторые из них сравнительнонезависимы от общей системы взаимодействий и влияют на нее сильнее, не-жели она на них. Хорошим примером таких элементов, относительно незави-симых от целого, являются кости скелета. В сфере поведения наследственные координации, или инстинктивныедействия, являются элементами, явно независимыми от целого. Будучи стольже неизменными по форме, как крепчайшие кости скелета, каждое из нихимеет свою особенную власть над всем организмом. Каждое - как мы ужезнаем - энергично требует слова, если ему пришлось долго молчать, и вы-нуждает животное или человека активно искать такую ситуацию, котораястимулирует и заставляет произвести именно это инстинктивное действие, ане какое-либо иное. Поэтому было бы большой ошибкой полагать, будто вся-кое инстинктивное действие, видосохраняющая функция которого служит,например, добыванию пищи, непременно должно быть обусловлено голодом. Мызнаем по своим собакам, что они с величайшим азартом вынюхивают, рыщут,гоняют, хватают и рвут, когда вовсе не голодны; каждому любителю собакизвестно, что азартного пса-охотника нельзя, к сожалению, отучить от егострасти никакой кормежкой. То же справедливо в отношении инстинктивныхдействий захвата добычи у кошек, в отношении известных промеров ускворцов, которые выполняются почти беспрерывно и совершенно независимоот того, насколько скворец голоден, - короче, в отношении всех малыхслужителей сохранения вида, будь то бег, полет, укус, удар, умывание,рытье и т.п. Каждая наследственная координация обладает своей собствен-ной спонтанностью и вызывает свое собственное поисковое поведение. Зна-чит, эти малые частные побуждения совершенно независимы друг от друга? Исоставляют мозаику, функциональная целостность которой возникает лишь входе эволюции? В некоторых крайних случаях это может быть действительнотак; еще недавно такие особые случаи считались общим правилом. В герои-ческие времена сравнительной этологии так и считалось, что лишь одно по-буждение всегда овладевает животным полностью и безраздельно. ДжулианХаксли использовал красивое и меткое сравнение, которое я уже много летцитирую в своих лекциях: он сказал, что человек или животное - это корабль, которым командуетмножество капитанов. У человека все эти командиры могут находиться накапитанском мостике одновременно, и каждый волен высказывать свое мне-ние; иногда они приходят к разумному компромиссу, который предлагаетлучшее решение проблемы, нежели единичное мнение умнейшего из них; ноиногда им не удается прийти к соглашению, и тогда корабль остается безвсякого разумного руководства. У животных, напротив, капитаны придержи-ваются уговора, что в любой момент лишь один из них имеет право быть намостике, так что каждый должен уходить, как только наверх поднялся дру-гой. Последнее сравнение подкупающе точно описывает некоторые случаи по-ведения животных в конфликтных ситуациях, и потому мы тогда прогляделитот факт, что это лишь достаточно редкие особые случаи. Кроме того,простейшая форма взаимодействия между двумя соперничающими побуждениямипроявляется именно в том, что одно из них попросту подавляется или вык-лючается другим; так что было вполне закономерно и правильно для началапридерживаться простейших явлений, легче всего поддающихся анализу, хотяи не самых распространенных. В действительности между двумя побуждениями, способными меняться не-зависимо друг от друга, могут возникать любые мыслимые взаимодействия.Одно из них может односторонне поддерживать и усиливать другое; оба мо-гут взаимно поддерживать друг друга; могут, не вступая в какое-либо вза-имодействие, суммироваться в одном и том же поведенческом акте и, нако-нец, могут взаимно затормаживать друг друга. Кроме множества других вза-имодействий, одно перечисление которых увело бы нас слишком далеко, су-ществует, наконец, и тот редкий особый случай, когда слабейшее на данныймомент из двух побуждений выключается более сильным, как в триггере, ра-ботающем по принципу Все-или-Ничего. Лишь один этот случай соответствуетсравнению Хаксли, и лишь об одном-единственном побуждении можно сказать,что оно, как правило, подавляет все остальные, - о побуждении к бегству.Но даже и этот инстинкт достаточно часто находит себе хозяина. Обычные, частые, многократно используемые дешевые инстинктивныедействия, которые я выше назвал малыми служителями сохранения вида,часто находятся в распоряжении нескольких больших инстинктов. Преждевсего действия перемещения - бег, полет, плавание и т.д., - но также идругие действия, когда животное клюет, грызет, хватает и т.п., - могутслужить и питанию, и размножению, и бегству, и агрессии, которые мыздесь назовем большими инстинктами. Поскольку они, таким образом, слу-жат как бы инструментами различных систем высшего порядка и подчиняютсяим - прежде всего вышеупомянутой большой четверке - как источникам мо-тивации, я назвал их в другой работе инструментальными действиями. Одна-ко это вовсе не означает, что такие действия лишены собственной спонтан-ности. Как раз наоборот, в соответствии с широко распространенным прин-ципом естественной экономии необходимо, чтобы, скажем, у волка или у со-баки спонтанное возникновение элементарных побуждений - вынюхивать, рыс-кать, гнать, хватать, рвать - было настроено приблизительно на те требо-вания, какие предъявляет к ним голод (в естественных условиях). Еслиисключить голод в качестве побуждения - с помощью очень простой меры,постоянно наполняя кормушку самой лакомой едой, - то сразу выясняется,что животное нюхает, ищет след, бегает и гоняет почти так же, как и втом случае, когда вся эта деятельность необходима для удовлетворения по-требности в пище. Но если собака очень голодна - она делает все это из-меримо активнее. Таким образом, хотя вышеназванные инструментальные инс-тинкты имеют свою собственную спонтанность, но голод побуждает их к ещебольшей активности, чем они проявили бы сами по себе. Именно так: побуждение может быть побуждаемо! Такая подверженность спонтанных функций стимулам, идущим откуда-то состороны, - это в физиологии вовсе не исключение и не новость. Инстинк-тивное действие является реакцией - в тех случаях, когда оно следует вответ на стимул какого-то внешнего раздражения или какого-то другого по-буждения. Лишь при отсутствии таких стимулов оно проявляет собственнуюспонтанность. Аналогичное явление уже давно известно для возбуждающих центров серд-ца. Сердечное сокращение в норме вызывается ритмичными автоматическимиимпульсами, которые вырабатывает так называемый синусно-предсердный узел- орган, состоящий из высокоспециализированной мышечной ткани и располо-женный у входа кровотока в предсердие. Чуть дальше по ходу кровотока, уперехода в желудочек, находится второй подобный орган - предсердно-желу-дочковый узел, к которому от первого ведет пучок мышечных волокон, пере-дающих возбуждение. Оба узла производят импульсы, способные побуждатьжелудочек к сокращениям. Синусный узел работает быстрее, чем предсерд-но-желудочковый, поэтому последний, при нормальных условиях, никогда неоказывается в состоянии вести себя спонтанно: каждый раз, когда он мед-ленно собирается выстрелить свой возбуждающий импульс, он получает тол-чок от своего начальника и стреляет чуть раньше, чем сделал бы это,будучи предоставлен сам себе. Таким образом начальник навязывает под-чиненному свой собственный рабочий ритм. Теперь проделаем классическийэксперимент Станниуса и прервем связь между узлами, перерезав пучок,проводящий возбуждение; таким образом мы освобождаем предсердно-желудоч-ковый узел от тирании синусного, и при этом первый из них делает то, чточасто делают в таких случаях подчиненные, - перестает работать и ждеткоманды. Иными словами, сердце на какой-то момент замирает; это издавнаназывают пред-автоматической паузой. После короткого отдыха предсерд-но-желудочковый узел вдруг замечает, что он, собственно говоря, и сампрекрасно может выработать нужный стимул и через некоторое время послатьего в сердечную мышцу. Раньше до этого никогда не доходило, потому чтоон всегда получал сзади толчок на какую-то долю секунды раньше. В таких же отношениях, как предсердно-желудочковый узел с синусным,находится большинство инстинктивных действий с различными источникамимотиваций высших порядков. Здесь ситуация осложняется тем, что, во-пер-вых, очень часто, как в случае с инструментальными реакциями, один слугаможет иметь множество хозяев, а во-вторых - эти хозяева могут быть самойразной природы. Это могут быть органы, автоматически и ритмично произво-дящие возбуждение, как синусный узел; могут быть рецепторы, внутренние ивнешние, принимающие и передающие дальше - в форме импульсов - внешние ивнутренние раздражения, к которым относятся и потребности тканей, какголод, жажда или недостаток кислорода. Это, наконец, могут быть и железывнутренней секреции, гормоны которых стимулируют совершенно определенныенервные процессы. (Слово гормон происходит от греческого орм&ш, по-буждаю.) Однако такая деятельность, руководимая некоей высшей инстанци-ей, никогда не носит характер чистого рефлекса, т.е. вся система инс-тинктивных действий ведет себя не как машина, которая - если не нужна -сколь угодно долго стоит без дела и ждет, когда кто-нибудь нажмет накнопку. Она, скорее, похожа на лошадь: ей нужны поводья и шпоры, чтобыподчиняться хозяину, но ее необходимо погонять ежедневно, чтобы избежатьпроявлений избыточной энергии, которые при определенных обстоятельствахмогут стать поистине опасными, как, например, в случае инстинкта внутри-видовой агрессии, интересующем нас прежде всего. Как уже упоминалось, количество спонтанно возникающих инстинктивныхдействий всегда приблизительно соответствует ожидаемой потребности.Иногда было бы целесообразно рассчитать его более экономным образом,как, например, в случае с предсердно-желудочковым узлом, если он произ-водит больше импульсов, чем закупает у него синусный узел; при этом улюдей с неврозами возникает печально известная экстрасистола, т.е. из-лишнее сокращение желудочка, резко нарушающее нормальный сердечный ритм.В других случаях постоянное перепроизводство может быть безвредно и дажеполезно. Если, скажем, собака бегает больше, чем ей необходимо для поис-ка пищи, или лошадь безо всяких внешних причин встает на дыбы, скачет илягается (движения бегства и защиты от хищников) - это лишь здороваятренировка и, следовательно, подготовка на крайний случай. Самое обильное перепроизводство инструментальных действий должнопроявляться там, тае наименее предсказуемо, какое их количество потребу-ется в каждом отдельном случае для выполнения видосохраняющей функциивсей совокупности этих действий. Иногда охотящаяся кошка может быть вы-нуждена прождать у мышиной норки несколько часов, а в другой раз ей непридется ни ждать, ни подкрадываться - удастся в резком прыжке схватитьмышь, случайно пробегающую мимо. Однако - как нетрудно себе представитьи как можно убедиться, наблюдая кошек в естественной обстановке, - всреднем кошке приходится очень долго и терпеливо ждать и подкрадываться,прежде чем она получит возможность выполнить заключительное действие:убить и съесть свою добычу. При наблюдении такой последовательностидействий легко напрашивается неверная аналогия с целенаправленным пове-дением человека, и мы невольно склоняемся к предположению, что кошка вы-полняет свои охотничьи действия только насыщения ради. Можно экспериментально доказать, что это не так. Лейхаузен давал кош-ке-охотнице одну мышь за другой и наблюдал, в какой последовательностивыпадали отдельные действия поимки и поедания добычи. Прежде всего кошкаперестала есть, но убила еще несколько мышей и бросила их. Затем ей расхотелось убивать, но она продолжала скрадывать мышей иловить их. Еще позже, когда истощились и действия ловли, подопытная кош-ка еще не перестала выслеживать мышей и подкрадываться к ним, причем ин-тересно, что она всегда выбирала тех, которые бегали на возможно большемудалении от нее, в противоположном углу комнаты, и не обращала вниманияна тех, что ползали у нее под самым носом. В этом исследовании легко подсчитать, сколько раз производится каждоеиз упомянутых частичных действий, пока не исчерпается. Полученные числанаходятся в очевидной связи со средней нормальной потребностью. Само со-бой разумеется, что кошке приходится очень часто ждать в засаде и подк-радываться, прежде чем она вообще сможет подобраться к своей добыче нас-только, что попытка поймать ее будет иметь хоть какой-то шанс на успех.Лишь после многих таких попыток добыча попадает в когти, и ее можно заг-рызть, но это тоже не всегда получается с первого раза, так что должнобыть предусмотрено несколько смертельных укусов на каждую мышь, которуюпредстоит съесть. Таким образом, производится ли какое-то из частичных действий толькопо его собственному побуждению или по какому-либо еще - и по какомуименно, - в сложном поведении подобного рода зависит от внешних условий,определяющих спрос на каждое отдельное действие. Насколько я знаю,впервые эту мысль четко высказал детский психиатр Рене Шпиц. Он наблю-дал, что у грудных детей, получавших молоко в бутылочках, из которых онослишком легко высасывалось, после полного насыщения и отказа от этих бу-тылочек оставался нерастраченный запас сосательных движений; им приходи-лось отрабатывать его на какомнибудь замещающем объекте. Очень похожеобстоит дело с едой и добыванием пищи у гусей, когда их держат в пруду,где нет такого корма, который можно было бы доставать со дна. Если кор-мить гусей только на берегу, то рано или поздно можно будет увидеть, чтоони ныряют вхолостую. Если же кормить их на берегу каким-нибудь зерномдо полного насыщения - пока не перестанут есть, - а затем бросить то жезерно в воду, птицы тотчас же начнут нырять и поедать поднятую из водыпищу. Здесь можно сказать, что они едят, чтобы нырять. Можно провестии обратный эксперимент: долгое время давать гусям корм только на пре-дельной доступной им глубине, чтобы им приходилось доставать его, ныряя,с большим трудом. Если кормить их таким образом до тех пор, пока они неперестанут есть, а затем дать им ту же пищу на берегу - они съедят ещепорядочное количество, и тем самым докажут, что и перед тем они ныряли,чтобы есть. В результате, совершенно невозможно какое-либо обобщенное утверждениепо поводу того, какая из двух спонтанных мотивирующих инстанций побужда-ет другую или доминирует над нею. До сих пор мы говорили о взаимодействии лишь таких частичных побужде-ний, которые вместе выполняют какую-то общую функцию, в нашем примере -питание организма. Несколько иначе складываются отношения между источни-ками побуждений, которые выполняют разные функции и потому принадлежат ксистемам разных инстинктов. В этом случае правилом является не взаимноеусиление или поддержка, а как бы соперничество: каждое из побужденийхочет оказаться правым. Как впервые показал Эрих фон Хольст, уже науровне мельчайших мышечных сокращений несколько стимулирующих элементовмогут не только соперничать друг с другом, но - что важнее - за счет за-кономерного взаимного влияния могут создавать разумный компромисс. Такоевлияние состоит - в самых общих чертах - в том, что каждый их двух эндо-генных ритмов стремится навязать другому свою собственную частоту иудерживать его в постоянном фазовом сдвиге. То, что все нервные клетки,иннервирующие волокна какойлибо мышцы, всегда рациональным образом выст-реливают свои импульсы в один и тот же момент, - это результат такоговзаимного влияния. Если оно нарушается, то начинаются фибриллярные мы-шечные спазмы, какие часто можно наблюдать при крайнем нервном утомле-нии. На более высоком уровне интеграции при движении конечности - напри-мер, рыбьего плавника - те же процессы приводят к рациональному взаимо-действию мьшц - антагонистов, которые попеременно двигают соответствую-щие части тела в противоположных направлениях. Каждое ритмичное цикли-ческое движение плавника, ноги или крыла, какие мы встречаем при любомдвижении животных, - это работа антагонистов; не только мышц, но ивозбуждающих нервных центров. Эти движения всегда являются следствиямиконфликтов между независимыми и соперничающими источниками импульсов,энергии которых упорядочиваются и направляются к общему благу закономер-ностями относительной координации, как назвал фон Хольст процесс вза-имного влияния, о котором идет речь. Итак, не война - всему начало, а, скорее, такой конфликт между не-зависимыми друг от друга источниками импульсов, который создает внутрицелостной структуры напряжения, работающие буквально как напряженная ар-матура, придавая целому прочность и устойчивость. Это относится нетолько к такой простой функции, как движение плавника, на которой фонХольст открыл закономерности относительной координации; испытанные пар-ламентские правила вынуждают великое множество источников всевозможныхпобуждений присоединять свои голоса к гармонии, служащей общему благу. В качестве простого примера нам могут здесь послужить движения лице-вой мускулатуры, которые можно наблюдать у собаки в конфликте между по-буждениями нападения и бегства. Эта мимика, которую принято называть уг-рожающей, вообще появляется лишь в том случае, если тенденция к нападе-нию тормозится страхом, хотя бы малейшим. Если страха нет, то собака кусает безо всякой угрозы, с такой же спо-койной физиономией, какая изображена в левом верхнем углу иллюстрации;она выдает лишь небольшое напряжение, примерно такое же, с каким собакасмотрит на только что принесенную миску с едой. Если читатель хорошознает собак, он может попытаться самостоятельно проинтерпретировать вы-ражения собачьей морды, изображенные на иллюстрации, прежде чем читатьдальше. Попробуйте представить себе ситуацию, в которой ваша собакасостроит такую мину. А потом - второе упражнение - попытайтесь предска-зать, что она станет делать дальше. Для некоторых картинок я приведу решение сам. Я предположил бы, чтопес в середине верхнего ряда противостоит примерно равному сопернику,которого всерьез уважает, но не слишком боится; тот, как и он сам, врядли отважится напасть. В отношении их последующего поведения я бы сказал,что они оба с минуту останутся в той же позе, затем медленно разойдутся,сохраняя лицо, и наконец, на некотором расстоянии друг от друга, од-новременно задерут заднюю лапу. Пес вверху справа тоже не боится, нозлее; встреча может протекать, как описано выше, но может внезапно ишумно перейти в серьезную драку, особенно если второй проявит хоть ка-кую-то неуверенность. Вдумчивый читатель - а таков, вероятно, каждый,кто дочитал книгу до этого места, - давно уже заметил, что собачьи порт-реты размещены на иллюстрации в определенном порядке: агрессия растетслева направо, а страх - сверху вниз. Истолкование поведения и его предсказание легче всего в крайних слу-чаях; и конечно же, выражение, изображенное в правом нижнем углу, совер-шенно однозначно. Такая ярость и такой страх могут одновременно возник-нуть в одном-единственном случае: собака противостоит ненавистному вра-гу, вызывающему у нее панический страх, и находящемуся совсем рядом, -но по какой-то причине не может бежать. Я могу себе представить лишь двеситуации, в которых это возможно: либо собака механически привязана копределенному месту - скажем, загнана в угол, попала в западню и т.п., -либо это сука, которая защищает свой выводок от приближающегося врага.Пожалуй, возможен еще такой романтический случай, что особенно верныйпес защищает своего лежащего, тяжелобольного или раненого хозяина. Столь же ясно, что произойдет дальше: если враг, как бы он ни был по-давляюще силен, приблизится еще хоть на шаг - последует отчаянное напа-дение, критическая реакция (Хедигер). Мой понимающий собак читатель сейчас проделал в точности то, что это-логи - вслед за Н. Тинбергеном и Я. ван Йерселем - называют мотивацион-ным анализом. Этот процесс в принципе состоит из трех этапов, где инфор-мация получается из трех источников. Во-первых, стараются по возможностиобнаружить всевозможные стимулы, заключенные в некоторой ситуации. Боит-ся ли мой пес другого, а если да - как сильно? Ненавидит он его или по-читает как старого друга и вожака стаи?.. И так далее, и так далее. Во-вторых, стремятся разложить движение на составные части. На нашейиллюстрации с собаками видно, как тенденция бегства оттягивает назад икнизу уши и углы рта, в то время как при агрессии приподнимается верхняягуба и приоткрывается пасть - оба эти движения замысла являются подго-товкой к укусу. Такие движения - и соответственно позы - хорошо поддают-ся количественному анализу. Можно измерить их амплитуду и утверждать,что такая-то собака на столько-то миллиметров напугана и на столько-торассержена. После этого анализа движений следует третий этап: подсчиты-ваются те действия, которые следуют за выявленными движениями. Если вер-но наше заключение, выведенное из анализа ситуаций и движений, что, ска-жем, верхний правый пес только разъярен и вряд ли напуган, - за этим вы-разительным движением почти всегда должно следовать нападение, а бегствопочти никогда. Если верно, что у собаки, помещенной в центре (рис. е), ярость истрах смешаны примерно поровну, то за такой мимикой примерно в половинеслучаев должно следовать нападение, а в половине - бегство. Тинберген иего сотрудники провели огромное количество таких мотивационных анализовна подходящих объектах, прежде всего на угрожающих движениях чаек; соот-ветствие утверждений, полученных из трех названных выше источников, до-казало правильность выводов на обширнейшем статистическом материале. Когда молодым студентам, хорошо знающим животных, начинают препода-вать технику мотивационного анализа, они часто бывают разочарованы: тру-доемкая работа, долгие статистические расчеты в итоге приводят лишь ктому, что и так давно уже знает каждый разумный человек, умеющий видетьи знающий своих животных. Однако видение и доказанное знание - это разные вещи; именно здесьпроходит граница между искусством и наукой. Ученого, ищущего доказа-тельств, великий ясновидец слишком легко считает несчастнейшим изсмертных - и наоборот, использование непосредственного восприятия в ка-честве источника познания кажется ученому-аналитику в высшей степени по-дозрительным. В исследовании поведения существует даже школа - ортодок-сальный американский бихевиоризм, - которая всерьез пытается исключитьиз своей методики непосредственное наблюдение животных. Право же, стоитпотрудиться ради того, чтобы доказать незрячим, но разумным людям всето, что мы увидели; доказать так, чтобы им пришлось поверить, чтобы каж-дый поверил! С другой стороны, статистический анализ может обратить наше вниманиена несоответствия, до сих пор ускользавшие от нашего образного восприя-тия. Оно устроено так, что раскрывает закономерности и потому всегда всевидит более красивым и правильным, чем на самом деле. Решение проблемы, предлагаемое нам восприятием, часто носит характерхотя и очень элегантной, но слишком уж упрощенной рабочей гипотезы.Как раз в случае исследования мотиваций рациональному анализу нередкоудается придраться к образному восприятию и уличить его в ошибках. В большей части всех проведенных до сих пор мотивационных анализовисследовались поведенческие акты, в которых принимают участие лишь двавзаимно соперничающих инстинкта, причем, как правило, два из большойчетверки (голод, любовь, бегство и агрессия). При изучении конфликтовмежду побуждениями, сознательный выбор простейших по возможности случаеввполне оправдывается нынешним скромным уровнем наших знаний. Точно также правы были классики этологии, когда ограничивались лишь теми случая-ми, в которых животное находится под влиянием одного-единственного по-буждения. Но мы должны ясно понимать, что поведение, определяемое толькодвумя компонентами побуждений, - это поистине редкость; оно встречаетсялишь немногим чаще, чем такое, которое вызывается только одним инстинк-том, действующим без всяких помех. Поэтому, при поисках подходящего объекта для образцово точного моти-вационного анализа правильно поступает тот, кто выбирает поведение, окотором с некоторой достоверностью известно, что в нем принимают участиетолько два инстинкта одинакового веса. Иногда для этого можно использо-вать технический трюк, как это сделала моя сотрудница Хельга Фишер, про-водя мотивационный анализ угрозы у серых гусей. Оказалось, что на родномозере наших гусей, Эсс-зее, взаимодействие агрессии и бегства в чистомвиде изучать невозможно, так как в выразительных движениях птиц тамвысказывается слишком много других мотиваций, прежде всего сексу-альных. Но несколько случайных наблюдений показали, что голос сексу-альности почти совсем замолкает, если гуси находятся в незнакомом месте.Тогда они ведут себя примерно так же, как перелетная стая в пути: дер-жатся гораздо теснее, становятся гораздо пугливее, и в своих социальныхконфликтах позволяют наблюдать проявления обоих исследуемых инстинктов вболее чистых формах. Учитывая все это, Фишер с помощью дрессировки кор-мом сумела научить наших гусей по приказу выходить на чужую для нихместность, которую она выбирала за оградой Института, и пастись там. За-тем из гусей, каждый из которых, разумеется, известен по сочетанию раз-ноцветных колец, выбирался какой-то один - как правило, гусак, - и в те-чение долгого времени наблюдались его агрессивные столкновения с товари-щами по стаду, причем регистрировались все замеченные выразительные дви-жения угрозы. А поскольку из предыдущих многолетних наблюдений за этимстадом были во всех подробностях известны отношения между отдельнымиптицами в смысле иерархии и силы - особенно среди старых гусаков высокихрангов, - здесь представлялась особенно хорошая возможность точного ана-лиза ситуаций. Анализ движений и регистрация последующего поведения про-исходили следующим образом. Хельга Фишер постоянно имела при себе приве-денную здесь таблицу образцов, которую составил художник нашего Инсти-тута Герман Кахер на основании точно запротоколированных случаев угрозы,так что в каждом конкретном случае ей приходилось лишь продиктовать:Макс сделал D Гермесу, который пасся и медленно приближался к нему;Гермес ответил Е, на что Макс ответил F''. Серия иллюстраций приводитнастолько тонкие различия угрожающих жестов, что лишь в исключительныхслучаях приходилось обозначать замеченную позу как D-Е или К-L, еслинужно было описать промежуточную форму. Даже при этих условиях, почти идеальных для чистой культуры двухмотиваций, иногда появлялись движения, которые нельзя было объяснитьтолько взаимодействием этих двух побуждений. Про угрожающие движения А иВ, когда шея вытянута вперед и вверх, мы знаем, что на оба побуждениянакладывается независимое третье - стремление к охранному наблюдению споднятой головой. Различия между рядами А - С и D - F, в каждом из кото-рых представлено возрастание слева направо социального страха на фонепримерно равной агрессивности, состоит, по-видимому, лишь в разной ин-тенсивности обоих побуждений. Напротив, в отношении форм М-О совершенно ясно, что в них принимаетучастие еще какая-то мотивация, природа которой пока не выяснена. Как уже сказано, отыскивать в качестве объектов мотивационного анали-за такие случаи, ще принимают участие только два источника побуждений, -это, безусловно, правильная стратегия исследований. Однако даже при та-ких благоприятных условиях необходимо внимательно и постоянно высматри-вать элементы движений, которые нельзя объяснить лишь соперничествомэтих двух побуждений. Перед началом любого такого анализа нужно ответить на первый и основ-ной вопрос: сколько мотиваций принимают участие в данном действии и ка-кие именно. Для решения этой задачи многие ученые, как например П. Вип-кема, в последнее время с успехом применяли точные методы факторногоанализа. Изящный пример мотивационного анализа, в котором с самого начала нуж-но было принимать в расчет три главных компонента, представила в своейдокторской диссертации моя ученица Беатриса Элерт. Предметом исследова-ния было поведение некоторых цихлид при встрече двух незнакомых особей.Выбирались такие виды, у которых самцы и самки почти не отличаются внеш-не, и именно поэтому два незнакомца всегда реагируют друг на другадействиями, которые мотивируются одновременно бегством, агрессией и сек-суальностью. У этих рыб движения, обусловленные каждым отдельным источ-ником мотивации, различаются особенно легко, потому что даже при самоймалой интенсивности их характеризует разная ориентация в пространстве.Все сексуально мотивированные действия - копание ямки под гнездо, очист-ка гнезда, само выметывание икры и ее осеменение - направлены в сторонудна; все движения бегства, даже малейшие намеки на них, направлены прочьот противника и, большей частью, одновременно к поверхности воды, а вседвижения агрессии - за исключением некоторых угрожающих движений, в ка-кой-то степени отягощенных бегством, - ориентированы в обратном нап-равлении. Если знать эти общие правила и вдобавок специальную мотивациюнекоторых ритуализованных выразительных движений, то у этих рыб можноочень точно установить соотношение, в котором находятся названные инс-тинкты, определяя их поведение в данный момент. Здесь помогает еще и то,что многие из них в сексуальном, агрессивном или боязливом настроениинаряжаются в разные характерные цвета. Этот мотивационный анализ дал неожиданный побочный результат - Беат-риса Элерт открыла механизм взаимного распознавания полов, который име-ется, конечно, не только у этих рыб, но и у очень многих других позво-ночных. У исследованных рыб самка и самец не только внешне похожи другна друга; их движения, даже при половом акте - при выметывании икры и ееосеменении - совпадают до мельчайших деталей. Поэтому до сих пор былосовершенно загадочно, что же в поведении этих животных препятствует уних возникновению однополых пар. К важнейшим требованиям, какие предъяв-ляются наблюдательности этолога, относится и то, что он должен заметить,если какое-либо широко распространенное действие у определенного живот-ного, или группы животных, не встречается. Например, у птиц и у рептилий отсутствует координация широкого откры-вания пасти с одновременным глубоким вдохом - то, что мы называем зево-той, - и это таксономически важный факт, которого никто до Хейнрота незаметил. Можно привести и другие подобные примеры. Поэтому открытие, что разнополые пары у цихлид возникают благодаряотсутствию одних элементов поведения у самцов и других у самок - это по-истине шедевр точного наблюдения. У рыб, о которых идет речь, сочетае-мость трех главных инстинктов - агрессии, бегства и сексуальности - усамцов и у самок различна: у самцов не бывает смеси мотиваций бегства исексуальности. Если самец хоть чуточку боится своего партнера, то егосексуальность выключается полностью. У самок то же соотношение междусексуальностью и агрессивностью: если дама не настолько уважает своегопартнера, чтобы ее агрессивность была полностью подавлена, она попростуне в состоянии проявить по отношению к нему сексуальную реакцию. Онапревращается в Брунгильду и нападает на него тем яростнее, чем более го-това была бы к сексуальной реакции, т.е. чем ближе она к икрометанию всмысле состояния овариев и уровня выделения гормонов. У самца, напротив,агрессия прекрасно уживается с сексуальностью: он может грубейшим обра-зом нападать на свою невесту, гонять ее по всему аквариуму, но при этомдемонстрирует и чисто сексуальные движения, и все смешанные, какиетолько можно себе представить. Самка может очень бояться самца, но еесексуально мотивированных действий это не подавляет. Она может совершен-но всерьез удирать от самца, но при каждой передышке, какую дает ей этотгрубиян, будет выполнять сексуально-мотивированные брачные движения.Именно такие смешанные формы действий, обусловленные бегством и сексу-альностью, превратились посредством ритуализации в те широко распростра-ненные церемонии, которые принято называть чопорным поведением и кото-рые имеют совершенно определенный смысл. Из-за различных соотношений сочетаемости между тремя источниками по-буждений у разных полов, самец может спариваться только с партнером низ-шего ранга, которого он может запугать, а самка - наоборот - лишь с пар-тнером высшего ранга, который может запугать ее; тем самым описанный ме-ханизм поведения обеспечивает создание разнополых пар. В различных вари-антах, видоизмененный различными процессами ритуализации, этот способраспознавания пола играет важную роль у очень многих позвоночных, вплотьдо человека. В то же время это впечатляющий пример того, какие задачи,необходимые для сохранения вида, может выполнять агрессия в гармоничномвзаимодействии с другими мотивациями. В 3-й главе мы еще не могли гово-рить об этом, поскольку недостаточно знали о парламентской борьбе инс-тинктов. Кроме того, мы видим на этом примере, насколько различны могутбыть соотношения главных инстинктов даже у самца и самки одного и тогоже вида: два мотива, которые у одного пола практические не мешают другдругу и сочетаются в любых соотношениях, у другого взаимно выключаютсяпо принципу триггера. Как уже пояснялось, большая четверка отнюдь не всегда поставляетглавную мотивацию поведения животного, а тем более человека. И совершен-но неправильно полагать, будто между одним из главных, древних инс-тинктов и более специальным, эволюционно более молодым инстинктом всегдасуществует отношение доминирования, в том смысле, что второй выключаетсяпервым. Механизмы поведения, которые, вне всяких сомнений, возникли со-всем недавно - например, социальные инстинкты у общественных животных,обеспечивающие постоянное сохранение стаи, - у многих видов подчиняютотдельную особь настолько, что при определенных обстоятельствах могутзаглушить все остальные побуждения. Овцы, прыгающие в пропасть за вожа-ком-бараном, вошли в пословицу! Серый гусь, отставший от стаи, делаетвсе возможное, чтобы вновь ее обрести, и стадный инстинкт может даже пе-ресилить стремление к бегству; дикие серые гуси неоднократно присоединя-лись к нашим прирученным - в непосредственной близости к людскому жилью- и оставались!. Кто знает, насколько пугливы дикие гуси, тому эти слу-чаи дадут представление о силе их стадного инстинкта. То же справедли-во для очень многих общественных животных вплоть до шимпанзе, о которыхЙеркс справедливо заметил: Один шимпанзе - вообще не шимпанзе. Даже те инстинкты, которые только что (с точки зрения филогенеза)приобрели самостоятельность через ритуализацию и, как я постарался пока-зать в предыдущей главе, получили место и голос в Великом ПарламентеИнстинктов в качестве самых молодых депутатов, - даже они при соот-ветствующих обстоятельствах могут заглушить всех своих оппонентов точнотак же, как Голод и Любовь. В триумфальном крике гусей мы увидим церемо-нию, которая управляет жизнью этих птиц больше, чем любой другой инс-тинкт. С другой стороны, разумеется, существует сколько угодно ритуали-зованных действий, которые еще едва обособились от своего неритуализо-ванного прототипа; их скромное влияние на общее поведение состоит лишь втом, что желательная для них координация движений - как мы видели вслучае натравливания у огарей - становится в какой-то мере предпочти-тельной и используется чаще, чем другие, тоже возможные формы. Сильный или слабый голос имеет ритуализованное действие в общемконцерте инстинктов - оно во всех случаях чрезвычайно затрудняет любоймотивационный анализ, потому что может симулировать поведение, вытекаю-щее из нескольких независимых побуждений. В предыдущей главе мы говори-ли, что ритуализованное действие, сплавленное в некоторую общность изразличных компонентов, копирует форму последовательности движений, кото-рая не является наследственно закрепленной и часто возникает из конфлик-та нескольких побуждений, как это видно на примере натравливания уток. Апоскольку, как уже говорилось там же, копия и оригинал по большей частинакладываются друг на друга в одном и том же движении, то чрезвычайнотрудно разобраться, сколько же в нем от копии, а сколько от оригинала.Только когда один из первоначально независимых компонентов оказывается впротиворечии с ритуально закрепленной координацией, - как направление наврага, которому адресована угроза в случае натравливания, - тогда ста-новится явным участие новых независимых переменных. Танец зигзага у самцов колюшки, на котором Ян ван Йерсель провелсамый первый эксперимент мотивационного анализа, служит прекрасным при-мером того, как совсем слабый ритуал может вкрасться в конфликт двухглавных инстинктов в качестве едва заметной третьей величины. Ван-Йер-сель заметил, что замечательный танец зигзага, который половозрелые сам-цы, имеющие свой участок, 1 1 1 исполняют перед каждой проплывающей мимо самкой, и который поэтому дотех пор считался просто ухаживанием, - от случая к случаю выглядит со-вершенно по-разному. Оказалось, что иногда сильнее подчеркнут зиг всторону самки, а иногда заг прочь от нее. Если это последнее движениеочень явственно, то становится очевидным, что заг направлен в сторонугнезда. В одном из предельных случаев самец при виде плывущей мимо самкибыстро подплывает к ней, тормозит, разворачивается - особенно если самкатотчас поставит ему свое распухшее брюшко - и плывет назад к входу вгнездо, которое затем показывает самке посредством определенной церемо-нии (ложась плоско на бок). В другом предельном случае, особенно частомесли самка еще не совсем готова к нересту, за первым зигом вообще неследует никакого зага, а вместо того - нападение на самку. Из этих наблюдений ван Йерсель правильно заключил, что зиг в сторо-ну самки мотивируется агрессивным инстинктом, а заг в сторону гнезда -сексуальным; и ему удалось экспериментально доказать правильность этогозаключения. Он изобрел методы, с помощью которых мог точно измерять силуагрессивного и сексуального инстинктов у каждого данного самца. Самцупредлагались макеты соперника стандартизованных размеров и регистрирова-лась интенсивность и продолжительность боевой реакции. Сексуальный инстинкт измерялся с помощью макетов самки, которые вне-запно убирались через определенное время. В этих случаях самец разряжает внезапно заблокированный сексуальныйинстинкт, совершая действия ухаживания за потомством, т.е. обмахиваяплавниками как бы икру или мальков в гнезде; и продолжительность этогозаменяющего обмахивания дает надежную меру сексуальной мотивации. ВанЙерсель научился предсказывать по результатам таких измерений, как будетвыглядеть танец зигзага у данного самца, - и наоборот, по наблюдаемойформе танца заранее оценивать соотношения обоих инстинктов и результатыбудущих измерений. Но кроме обоих главных побуждений, определяющих движения самца колюш-ки в общих чертах, - на них оказывает влияние еще какое-то третье, хотьи более слабое. Это знаток ритуализованного поведения заподозрит сразу же, увидевритмическую правильность смены зигов и загов. Попеременное преобла-дание одного из двух противоречивых побуждений вряд ли может привести кстоль регулярной смене направлений, если здесь не вступает в игру новая,ритуализованная координация. Без нее короткие рывки в разных направлени-ях следуют друг за другом с типичной случайностью, как это бывает у лю-дей в состоянии крайней растерянности. Ритуализованное движение, напро-тив, всегда имеет тенденцию к ритмическому повторению в точности одина-ковых элементов. Мы говорили об этом в связи с действенностью сигнала. Подозрение, что здесь замешана ритуализация, превращается в уверен-ность, когда мы видим, как танцующий самец при своих загах временами,кажется, совершенно забывает, что они сексуально мотивированы и должныуказывать точно на гнездо. Вместо этого он рисует вокруг самки оченькрасивый и правильный зубчатый венец, в котором каждый зиг направленточно в сторону самки, а каждый заг - точно от нее. Как ни очевиднаотносительная слабость новой координации движений, стремящейся превра-тить зиги и заги в ритмический зигзаг, - она может, однако, решаю-щим образом определить регулярность последовательных проявлений обеихглавных мотиваций. Вторая важная функция, которую ритуализованная координация может,очевидно, выполнять, даже будучи очень слабой в других отношениях, - этоизменение направления неритуализованных движений, лежавших в основе ри-туала и происходивших из других побуждений. Примеры этого мы уже виделипри обсуждении классического образца ритуала, а именно - при натравлива-нии селезня уткой.