2. ПРОДОЛЖЕНИЕ В ЛАБОРАТОРИИ

2. ПРОДОЛЖЕНИЕ В ЛАБОРАТОРИИ Что в руки взять нельзя - того для вас и нет, С чем несогласны вы - то ложь одна и бред, Что вы не взвесили - за вздор считать должны, Что не чеканили - в том будто нет цены. Гете В предыдущей главе я допустил поэтическую вольность. Умолчал о том,что по аквариумным наблюдениям я уже знал, как ожесточенно борются с се-бе подобными яркие коралловые рыбы, и что у меня уже сложилось предвари-тельное представление о биологическом значении этой борьбы. Во Флориду япоехал, чтобы проверить свою гипотезу. Если бы факты противоречили ей, -я был готов сразу же выбросить ее за борт. Или, лучше сказать, был готоввыплюнуть ее в море через дыхательную трубку: ведь трудно что-нибудьвыбросить за борт, когда плаваешь под водой. А вообще - нет лучшей за-рядки для исследователя, чем каждое утро перед завтраком перетряхиватьсвою любимую гипотезу. Молодость сохраняет. Когда я, за несколько лет до того, начал изучать в аквариуме красоч-ных рыб с коралловых рифов, меня влекла не только эстетическая радостьот их чарующей красоты - влекло и чутье на интересные биологическиепроблемы. Прежде всего напрашивался вопрос: для чего же все-таки эти ры-бы такие яркие? Когда биолог ставит вопрос в такой форме - для чего? - он вовсе нестремится постичь глубочайший смысл мироздания вообще и рассматриваемогоявления в частности: постановка вопроса гораздо скромнее - он хотел быузнать нечто совсем простое, что в принципе всегда поддается исследова-нию. С тех пор как, благодаря Чарлзу Дарвину, мы знаем об историческомстановлении органического мира - и даже кое-что о его причинах, - вопросдля чего? означает для нас нечто вполне определенное. А именно - мызнаем, что причиной изменения формы органа является его функция. Лучшее- всегда враг хорошего. Если незначительное, само по себе случайное,наследственное изменение делает какой-либо орган хоть немного лучше иэффективнее, то носитель этого признака и его потомки составляют своимне столь одаренным сородичам такую конкуренцию, которой те выдержать немогут. Раньше или позже они исчезают с лица Земли. Этот вездесущий про-цесс называется естественным отбором. Отбор - это один из двух великихконструкторов эволюции; второй из них - предоставляющий материал для от-бора - это изменчивость, или мутация, существование которой Дарвин с ге-ниальной прозорливостью постулировал в то время, когда ее существованиееще не было доказано. Все великое множество сложных и целесообразных конструкций животных ирастений всевозможнейших видов обязано своим возникновением терпеливойработе Изменчивости и Отбора за многие миллионы лет. В этом мы убежденытеперь больше, чем сам Дарвин, и - как мы вскоре увидим - с большим ос-нованием. Некоторых может разочаровать, что все многообразие форм жизни- чья гармоническая соразмерность вызывает наше благоговение, а красотавосхищает эстетическое чувство - появилось таким прозаическим и, глав-ное, причинно-обусловленным путем. Но естествоиспытатель не устает вос-хищаться именно тем, что Природа создает все свои высокие ценности, ни-когда не нарушая собственных законов. Наш вопрос для чего? может иметь разумный ответ лишь в том случае,если оба великих конструктора работали вместе, как мы упомянули выше. Онравнозначен вопросу о функции, служащей сохранению вида. Когда на воп-рос: Для чего у кошек острые кривые когти? - мы отвечаем: Чтобы ло-вить мышей - это вовсе не говорит о нашей приверженности к метафизичес-кой телеологии, а означает лишь то, что ловля мышей является специальнойфункцией, важность которой для сохранения вида выработала у всех кошекименно такую форму когтей. Тот же вопрос не может найти разумного отве-та, если изменчивость, действуя сама по себе, приводит к чисто случай- 1 Телеология - идеалистическое учение, приписывающее процессам и яв-лениям природы цели, которые или устанавливаются Богом, или являютсявнутренними причинами природы. - Здесь и далее примечания переводчика. ным результатам. Если, например, у кур или других одомашненных живот-ных, которых человек защищает, исключая естественный отбор по окраске,можно встретить всевозможные пестрые и пятнистые расцветки, - здесьбессмысленно спрашивать, для чего эти животные окрашены именно так, а неиначе. Но если мы встречаем в природе высокоспециализированные пра-вильные образования, крайне маловероятные как раз из-за их соразмернос-ти, - как, например, сложная структура птичьего пера или какого-нибудьинстинктивного способа поведения, - случайность их возникновения можноисключить. Здесь мы должны задаться вопросом, какое селекционное давле-ние привело к появлению этих образований, иными словами - для чего онинужны. Задавая этот вопрос, мы вправе надеяться на разумный ответ, пото-му что уже получали такие ответы довольно часто, а при достаточном усер-дии вопрошавших - почти всегда. И тут ничего не меняют те немногие иск-лючения, когда исследования не дали - или пока еще не дали - ответа наэтот важнейший из всех биологических вопросов. Зачем, например, нужнамоллюскам изумительная форма и расцветка раковин? Ведь их сородичи всеравно не смогли бы их увидеть своими слабыми глазами, даже если бы онине были спрятаны - как часто бывает - складками мантии, да еще и укрытытемнотой морских глубин. Кричаще яркие краски коралловых рыб требуют объяснения. Какая видо-сохраняющая функция вызвала их появление? Я купил самых ярких рыбок, каких только мог найти, а для сравнения -несколько видов менее ярких, в том числе и простой маскировочной окрас-ки. Тут я сделал неожиданное открытие: у подавляющего большинствадействительно ярких коралловых рыб - плакатной, или флаговой, расц-ветки - совершенно невозможно держать в небольшом аквариуме больше однойособи каждого вида. Стоило поместить в аквариум несколько рыбок одноговида, как вскоре, после яростных баталий, в живых оставалась лишь самаясильная. Сильнейшее впечатление произвело на меня во Флориде повторениев открытом море все той же картины, какая регулярно наблюдалась в моемаквариуме после завершения смертельной борьбы: одна рыба некоего видамирно уживается с рыбами других видов, столь же ярких, но других расцве-ток, - причем из всех остальных видов тоже присутствует только одна. Унебольшого мола, неподалеку от моей квартиры, милейшим образом уживалисьодин красавчик, один черный ангел и одна глазчатая бабочка. Мирнаясовместная жизнь двух особей одного и того же вида плакатной расцветкивозможна лишь у тех рыб, которые живут в устойчивом браке, как многиептицы. Такие брачные пары я наблюдал в естественных условиях у синихангелов и у красавчиков, а в аквариуме - у коричневых и у беложелтыхбабочек. Супруги в таких парах поистине неразлучны, причем интересно,что по отношению к другим сородичам они проявляют еще большую враждеб-ность, нежели одинокие экземпляры их вида. Почему это так, мы разберемсяпозже. В открытом море принцип два сапога - не пара осуществляется беск-ровно: побежденный бежит с территории победителя, а тот вскоре прекраща-ет преследование. Но в аквариуме, где бежать некуда, победитель частосразу же добивает побежденного. По меньшей мере он занимает весь бассейнкак собственное владение и в дальнейшем настолько изводит остальных пос-тоянными нападениями, что те растут гораздо медленнее, его преимуществостановится все значительнее - и так до трагического исхода. Чтобы наблюдать нормальное взаимное поведение владельцев собственныхучастков, нужно иметь достаточно большой бассейн, где могли бы умес-титься территории хотя бы двух особей изучаемого вида. Потому мы постро-или аквариум длиной в 2,5 метра, который вмещал больше двух тонн воды идавал маленьким рыбкам, живущим в прибрежной зоне, место для несколькихтерриторий. Молодь у плакатно окрашенных видов почти всегда еще ярче, еще привя-занное к месту обитания и еще яростнее взрослых рыб, так что на этих ми-ниатюрных рыбках можно хорошо наблюдать изучаемые явления в сравнительномалом пространстве. Итак, в этот аквариум были запущены рыбешки - длиной от двух до четы-рех сантиметров - следующих видов: 7 разных видов рыб-бабочек, 2 видарыб-ангелов, 8 видов группы демуазель (группа помацентров, к которойпринадлежат звездники и красавчики), 2 вида спинорогов, 3 вида губа-нов, 1 вид рыбы-доктора и несколько других, не ярких и не агрессивныхвидов, как кузовки, шары и т.п. Таким образом, в аквариуме оказалосьпримерно 25 видов плакатно окрашенных рыб, в среднем по 4 рыбки каждоговида, - из некоторых видов больше, из других всего по одной, - а всегобольше 100 особей. Рыбки сохранились наилучшим образом, почти без по-терь, прижились, воспрянули духом и - в полном соответствии с программой- начали драться. И тогда представилась замечательная возможность кое-что подсчитать.Если представителю точного естествознания удается что-нибудь подсчи-тать или измерить, он всегда испытывает радость, которую непосвященномуподчас трудно понять. Ужель Природа, вся, для вас - объект подсчета? -так спрашивает Фридрих Шиллер озабоченного измерениями ученого. Я долженпризнаться поэту, что сам я знал бы о сущности внутривидовой агрессиипочти столько же, если бы и не производил своих подсчетов. Но мое выска-зывание о том, что я знаю, было бы гораздо менее доказательным, если бымне пришлось облечь его в одни лишь слова: Яркие коралловые рыбы кусаютпочти исключительно своих сородичей. Как раз укусы мы и подсчитали - иполучили следующий результат: для каждой рыбки, живущей в аквариуме, вероятность случайно напастьна одну из трех своих среди 96 других рыбок равна 3:96. Однако, коли-чество укусов, нанесенных сородичам, относится к количеству межвидовыхукусов примерно как 85:15. И даже это малое последнее число (15) не от-ражает подлинной картины, т. к. соответствующие нападения относятся поч-ти исключительно на счет демуазелей. Они почти постоянно сидят в своихнорках, почти невидимые снаружи, и яростно атакуют каждую рыбу, котораяприближается к их убежищу. В свободной воде и они игнорируют любую рыбудругого вида. Если исключить эту группу из описанного опыта - что мы,кстати, и сделали, - то получаются еще более впечатляющие цифры. Другая часть нападений на рыб чужого вида была виною тех немногих,которые не имели сородичей во всем аквариуме и потому были вынуждены вы-мещать свою здоровую злость на других объектах. Однако выбор этих объек-тов столь же убедительно подтверждал правильность моих предположений,как и точные цифры. Например, там была одна-единственная рыба-бабочканеизвестного нам вида, которая и по форме, и по рисунку настолько точнозанимала среднее положение между бело-желтым и бело-черным видами, чтомы сразу же окрестили ее бело-черно-желтой. И она, очевидно, полностьюразделяла наше мнение о ее систематическом положении, т. к. делила своиатаки почти поровну между представителями этих видов. Мы ни разу не ви-дели, чтобы она укусила рыбку какого-нибудь третьего вида. Пожалуй, ещеинтереснее вел себя синий спинорог - тоже единственный у нас, - которыйпо-латыни называется черный одонус. Зоолог, давший такое название, мог видеть лишь обесцвеченный трупэтой рыбы в формалине, потому что живая она не черная, а ярко-синяя, снежным оттенком фиолетового и розового, особенно по краям плавников.Когда у фирмы Андреас Вернер появилась партия этих рыбок - я с самогоначала купил только одну; битвы, которые они затевали уже в бассейне ма-газина, позволяли предвидеть, что мой большой аквариум окажется слишкоммал для двух шестисантиметровых молодцов этой породы. За неимением соро-дичей, мой синий спинорог первое время вел себя довольно мирно, хотя ираздал несколько укусов, многозначительным образом разделив их междупредставителями двух совершенно разных видов. Во-первых, он преследовалтак называемых синих чертей, - близких родственников бо Грэгори, -похожих на него великолепной синей окраской, а во-вторых - обеих рыбдругого вида спинорогов, так называемых рыб Пикассо. Как видно из лю-бительского названия этой рыбки, она расцвечена чрезвычайно ярко и при-чудливо, так что в этом смысле не имеет ничего общего с синим спиноро-гом. Но - весьма похожа на него по форме. Когда через несколько месяцевсильнейшая из двух Пикассо отправила слабейшую в рыбий мир иной - вформалин, - между оставшейся и синим спинорогом возникло острое соперни-чество. Агрессивность последнего по отношению к Пикассо несомненноусиливалась и тем обстоятельством, что за это время синие черти успелисменить ярко-синюю юношескую окраску на взрослую сизую, и поэтому разд-ражали его меньше. И, в конце концов, наш синий ту Пикассо погубил.Я мог бы привести еще много примеров, когда из нескольких рыб, взятыхдля описанного выше эксперимента, в живых оставалась только одна. В техслучаях, когда спаривание соединяло две рыбьих души в одну, - в живыхоставалась пара, как это было у коричневых и бело-желтых бабочек. Из-вестно великое множество случаев, когда животные, - не только рыбы, -которым за неимением сородичей приходилось переносить свою агрессивностьна другие объекты, выбирали при этом наиболее близких родственников илиже виды, хотя бы похожие по окраске. Эти наблюдения в аквариуме и их обобщение - бесспорно подтверждаютправило, установленное и моими наблюдениями в море: по отношению к своимсородичам рыбы гораздо агрессивнее, чем по отношению к рыбам других ви-дов. Однако - как видно из поведения различных рыб на свободе, описанногов первой главе, - есть и значительное число видов, далеко не столь аг-рессивных, как коралловые рыбы, которых я изучал в своем эксперименте.Стоит представить себе разных рыб, неуживчивых и более или менее уживчи-вых, - сразу же напрашивается мысль о тесной взаимосвязи между их окрас-кой, агрессивностью и оседлостью. Среди рыб, которых я наблюдал в ес-тественных условиях, крайняя воинственность, сочетающаяся с оседлостью инаправленная против сородичей, встречается исключительно у тех форм, укоторых яркая окраска, наложенная крупными плакатными пятнами, обознача-ет их видовую принадлежность уже на значительном расстоянии. Как ужесказано, именно эта чрезвычайно характерная окраска и возбудила мое лю-бопытство, натолкнув на мысль о существовании некоей проблемы. Пресноводные рыбы тоже бывают очень красивыми, очень яркими, в этомотношении многие из них ничуть не уступают морским, так что различиездесь не в красоте - в другом. У большинства ярких пресноводных рыб осо-бая прелесть их сказочной расцветки состоит в ее непостоянстве. Пестрыеокуни, чья окраска определила их немецкое название, лабиринтовые рыбы,многие из которых еще превосходят красочностью этих окуней, красно-зеле-но-голубая колюшка и радужный горчак наших вод - как и великое множестводругих рыб, известных у нас по домашним аквариумам, - все они расцвечи-вают свои наряды лишь тогда, когда распаляются любовью или духом борьбы.У многих из них окраску можно использовать как индикатор настроения - ивкаждый данный момент определять, в какой мере в них спорят за главенствоагрессивность, сексуальное возбуждение и стремление к бегству. Как исче-зает радуга, едва лишь облако закроет солнце, так гаснет все великолепиеэтих рыб, едва спадет возбуждение, бывшее его причиной, либо уступитместо страху, который тотчас облекает рыбу в неприметный маскировочныйцвет. Иными словами, у всех этих рыб окраска является средством выраже-ния и появляется лишь тогда, когда нужна. Соответственно, у них у всехмолодь, а часто и самки, окрашена в маскировочные цвета. Иначе у агрессивных коралловых рыб. Их великолепное одеяние настолькопостоянно, будто нарисовано на теле. И дело не в том, что они неспособнык изменению цвета; почти все они доказывают такую способность, отходя косну, когда надевают ночную рубашку, расцветка которой самым разительнымобразом отличается от дневной. Но в течение дня, пока рыбы бодрствуют и активны, они сохраняют своияркие плакатные цвета любой ценой. Побежденный, который старается уйтиот преследователя отчаянными зигзагами, расцвечен точно так же, как иторжествующий победитель. Они спускают свои опознавательные видовые фла-ги не чаще, чем английские боевые корабли в морских романах Форстера.Даже в транспортном контейнере - где, право же, приходится несладко, -даже погибая от болезней, они демонстрируют не- 1 Цихлиды. изменное красочное великолепие; и даже после смерти оно долго ещесохраняется, хотя в конце концов и угасает. Кроме того, у типичных плакатно-окрашенных коралловых рыб не толькооба пола имеют одинаковую расцветку, но и совсем крошечные детеныши не-сут на себе кричаще-яркие краски, причем - что поразительно - очень час-то совсем иные, и еще более яркие, чем у взрослых рыб. И что уж совсем невероятно - у некоторых форм яркими бывают толькодети. Например, упомянутые выше самоцвет и синий черт с наступлениемполовой зрелости превращаются в тусклых сизо-серых рыб с бледно-желтымхвостовым плавником. Распределением красок, наталкивающим на сравнение с плакатом (круп-ные, контрастные пятна), коралловые рыбы отличаются не только отбольшинства пресноводных, но и от всех вообще менее агрессивных и менееоседлых рыб. У этих нас восхищает тонкость цветовой гаммы, изящные нюан-сы мягких пастельных тонов, прямо-таки любовная проработка деталей.Если смотреть на моих любимых красноротиков издали, то видишь просто зе-леновато-серебристую, совсем неприметную рыбку, и лишь разглядывая ихвблизи - благодаря бесстрашию этих любопытных созданий это легко и в ес-тественных условиях - можно заметить золотистые и небесно-голубые иерог-лифы, извилистой вязью покрывающие всю рыбу, словно изысканная парча.Без сомнения, этот рисунок тоже является сигналом, позволяющим узнаватьсвой вид, но он предназначен для того, чтобы его могли видеть вблизи со-родичи, плывущие рядом. Точно так же, вне всяких сомнений, плакатныекраски территориально-агрессивных коралловых рыб приспособлены для того,чтобы их можно было заметить и узнать на возможно большем расстоянии.Что узнавание своего вида вызывает у этих животных яростную агрессив-ность - это мы уже знаем. Многие люди - в том числе и те, кто в остальном понимает природу, -считают странным и совершенно излишним, когда мы, биологи, по поводукаждого пятна, которое видим на каком-нибудь животном, тотчас задаемсявопросом - какую видосохраняющую функцию могло бы выполнять это пятно икакой естественный отбор мог бы привести к его появлению. Более того, мызнаем из опыта, что очень многие ставят нам это в вину как проявлениегрубого материализма, слепого по отношению к ценностям и потому достой-ного всяческого осуждения. Однако оправдан каждый вопрос, на который су-ществует разумный ответ, а ценность и красота любого явления природы ни-коим образом не страдают, если нам удается понять, почему оно происходитименно так, а не иначе. Радуга не стала менее прекрасной от того, что мыузнали законы преломления света, благодаря которым она возникает. Восхитительная красота и правильность рисунков, расцветок и движенийнаших рыб могут вызвать у нас лишь еще большее восхищение, когда мы уз-наем, что они существенно важны для сохранения вида украшенных ими живыхсуществ. Как раз о великолепной боевой раскраске коралловых рыб мы знаемуже вполне твердо, какую особую роль она выполняет: она вызывает у соро-дича - и только у него - яростный порыв к защите своего участка, если оннаходится на собственной территории, и устрашающе предупреждает его обоевой готовности хозяина, если он вторгся в чужие владения. В обеихфункциях это как две капли воды похоже на другое прекрасное явление при-роды - на пение птиц; на песню соловья, красота которой поэта к твор-честву влечет, как хорошо сказал Рингельнац. Как расцветка коралловойрыбы, так и песня соловья служат для того, чтобы издали предупредитьсвоих сородичей - ибо обращаются только к ним, - что здешний участок уженашел себе крепкого и воинственного хозяина. Если проверять эту теорию, сравнивая боевое поведение плакатно итускло расцвеченных рыб, находящихся в близком родстве, обитающих в од-ном и том же жизненном пространстве, то теория подтверждается полностью.Особенно впечатляют те случаи, когда яркий и тусклый виды принадлежат кодному роду. Так, например, есть принадлежащая к группе демуазель рыбапростой поперечнополосатой окраски, которую американцы называют старшийсержант, - это мирная рыба, держащаяся в стаях. Ее собрат по роду абу-дефдуф - роскошная бархатно-черная рыба с ярко-голубым полосчатым узо-ром на голове и передней части тела и с желтым, цвета серы, поперечнымпоясом посреди туловища, - напротив, пожалуй самый свирепый вид из всехоседлых, с какими я познакомился за время изучения коралловых рыб. Нашбольшой аквариум оказался слишком мал для двух крошечных деток этого ви-да, длиной едва по 2,5 см. Одна из них застолбила весь аквариум, дру-гая влачила жалкое существование в левом верхнем переднем углу, за стру-ей пузырьков от аэратора, которая прятала ее от глаз враждебного собра-та. Другой хороший пример дает сравнение рыб-бабочек. Единственный срединих уживчивый вид, какой я знаю, в то же время имеет и единственную всвоем роде расцветку, состоящую из деталей настолько мелких, что харак-терный рисунок можно различить лишь на очень малом расстоянии. Но наиболее примечательным является тот факт, что коралловые рыбы,которые в молодости расцвечены плакатно, а в зрелом возрасте тускло, -демонстрируют такую же корреляцию между окраской и агрессивностью: в мо-лодости они яростно защищают свою территорию, но с возрастом становятсянесравненно более уживчивыми. Многие из них производят даже впечатление, что им необходимо снятьбоевую раскраску, чтобы вообще допустить мирное сближение разных полов.Это, несомненно, верно для одного из родов группы демуазель - пестрыхрыбок, часто резкой черно-белой расцветки, - размножение которых в аква-риуме я наблюдал несколько раз; ради нереста они меняют свою контрастнуюокраску на тускло-серую, но тотчас же после нереста вновь поднимают своибоевые знамена.