8. АНОНИМНАЯ СТАЯ

8. АНОНИМНАЯ СТАЯ Осилить массу можно только массой Гете Первая из трех форм сообщества, которые мы хотим сравнить с единени-ем, построенном на личной дружбе и любви, - пожалуй, в качестве древнегои мрачного фона, - это так называемая анонимная стая. Это самая частаяи, несомненно, самая примитивная форма сообщества, которая обнаруживает-ся уже у многих беспозвоночных, например у каракатиц и у насекомых. Од-нако это вовсе не значит, что она не встречается у высших животных; дажелюди при определенных, подлинно страшных обстоятельствах могут впасть всостояние анонимной стаи, отступить в нее, как бывает при панике. Термином стая мы обозначаем не любые случайные скопления отдельныхсуществ одного и того же вида, которые возникают, скажем, когда множест-во мух или коршунов собираются на падали, либо когда на каком-нибудьособенно благоприятном участке приливной зоны образуются сплошные скоп-ления улиток или актиний. Понятие стаи определятся тем, что отдельныеособи некоторого вида реагируют друг на друга сближением, а значит, ихудерживают вместе какие-то поведенческие акты, которые одно или нес-колько отдельных существ вызывают у других таких же. Поэтому для стаихарактерно, что множество существ, тесно сомкнувшись, движутся в одномнаправлении. Сплоченность анонимной стаи вызывает ряд вопросов физиологии поведе-ния. Они касаются не только функционирования органов чувств и нервнойсистемы, создающих взаимопритяжение, позитивный таксис, но - преждевсего - и высокой избирательности этих реакций. Когда стадное существо любой ценой стремится быть в непосредственнойблизости ко множеству себе подобных и лишь в исключительных, крайнихслучаях удовлетворяется в качестве эрзац-объектов животными другого вида- это требует объяснения. Такое стремление может быть врожденным, как,например, у многих уток, которые избирательно реагируют на цвет оперениясвоего вида и летят следом; оно может зависеть и от индивидуального обу-чения. Мы не сможем ответить на многие Почему? , возникающие в связи собъединением анонимной стаи, до тех пор, пока не решим проблему Зачем?, в том смысле, в каком рассматривали ее в начале книги. При постановкеэтого вопроса мы сталкиваемся с парадоксом: так легко оказалось найтивполне убедительный ответ на бессмысленный с виду вопрос, для чего можетбыть полезна вредная агрессия, о значении которой для сохранения видамы знаем уже из 3-й главы; но, странным образом, очень трудно сказать,для чего нужно объединение в громадные анонимные стаи, какие бывают урыб, птиц и многих млекопитающих. Мы слишком привыкли видеть эти сообще-ства; а поскольку мы сами тоже социальные существа - нам слишком легкопредставить себе, что одинокая сельдь, одинокий скворец или бизон не мо-гут чувствовать себя благополучно. Поэтому вопрос Зачем? просто неприходит в голову. Однако правомочность такого вопроса тотчас становитсяясной, едва мы присмотримся к очевидным недостаткам крупных стай:большому количеству животных трудно найти корм, спрятаться невозможно (аэту возможность естественный отбор в других случаях оценивает очень вы-соко), возрастает подверженность паразитам, и т.д., и т.п. Легко предположить, что одна сельдь, плывущая в океане сама по себе,или один вьюрок, самостоятельно улетающий по осени в свои скитания, илиодин лемминг, пытающийся в одиночку найти угодья побогаче при угрозе го-лода, - они имели бы лучшие шансы на выживание. Плотные стаи, в которыхдержатся эти животные, просто-таки провоцируют их эксплуатацию хищника-ми одного удара, вплоть до Германского акционерного общества рыбо-ловства в Северном море. Мы знаем, что инстинкт, собирающий животных,обладает огромной силой, и что притягивающее действие, которое оказываетстая на отдельных животных и небольшие их группы, возрастает с размеромстаи, причем вероятно даже в геометрической прогрессии. В результате умногих животных, как например у вьюрков, может возникнуть смертельныйпорочный круг. Если под влиянием случайных внешних обстоятельств - нап-ример, чрезвычайно обильный урожай буковых орешков в определенном райо-не, - зимнее скопление этих птиц значительно, на порядок, превысит обыч-ную величину, то их лавина перерастает экологически допустимые пределы,и птицы массами гибнут от голода. Я имел возможность наблюдать такое ги-гантское скопление зимой 1951 года близ Турензее в Швейцарии. Под де-ревьями, на которых спали птицы, каждый день лежало много-много трупи-ков; несколько выборочных проб с помощью вскрытия однозначно указали наголодную смерть. Я полагаю, будет вполне естественно, если из явных и крупных недос-татков, присущих жизни в больших стаях, мы извлечем тот вывод, что в ка-ком-то другом отношении такая жизнь должна иметь какие-то преимущества,которые не только спорят с этими недостатками, но и превышают их - нас-только, что селекционное давление выпестовало сложные поведенческие ме-ханизмы образования стаи. Если стадные животные хотя бы в малейшей степени вооружены - как,скажем, галки, мелкие жвачные или маленькие обезьяны, - то легко понять,что для них единство - это сила. Отражение хищника или защита схваченно-го им члена стаи даже не обязательно должны быть успешными, чтобы иметьвидосохраняющую ценность. Если социальная защитная реакция галок и неприводит к спасению галки, попавшей в когти ястреба, а лишь докучаетястребу настолько, что он начинает охотиться на галок чуть-чуть менееохотно, чем, скажем, на сорок, - этого уже достаточно, чтобы защита то-варища приобрела весьма существенную роль. То же относится к запугива-нию, с которым преследует хищника самец косули, или к яростным воплям,с какими преследуют тигра или леопарда многие обезьянки, прыгая по кро-нам деревьев на безопасной высоте и стараясь подействовать тому на нер-вы. Из таких же начал путем вполне понятных постепенных переходов разви-лись тяжеловооруженные боевые порядки буйволов, павианов и других мирныхгероев, перед оборонной мощью которых пасуют и самые страшные хищники. Но какие преимущества приносит тесная сплоченность стаи безоружным -сельди и прочей косяковой рыбешке, мелким птахам, полчищами совершающимсвои перелеты, и многим-многим другим? У меня есть только один предполо-жительный ответ, и я высказываю его с сомнением, так как мне самомутрудно поверить, что одна-единственная, маленькая, но широко распростра-ненная слабость хищников имеет столь далеко идущие последствия в поведе-нии животных, служащих им добычей. Эта слабость состоит в том, что оченьмногие, а может быть даже и все хищники, охотящиеся на одиночную жертву,неспособны сконцентрироваться на одной цели, если в то же время множест-во других, равноценных, мельтешат в их поле зрения. Попробуйте сами вы-тащить одну птицу из клетки, в которой их много. Даже если вам вовсе ненужна какая-то определенная птица, а просто нужно освободить клетку, выс изумлением обнаружите, что необходимо твердо сконцентрироваться именнона какой-то определенной, чтобы вообще поймать хоть одну. Кроме того, выпоймете, насколько трудно сохранять эту нацеленность на определенныйобъект и не позволить себе отвлекаться на другие, которые кажутся болеедоступными. Другую птицу, которая вроде бы лезет под руку, почти никогдасхватить не удается, потому что вы не следили за ее движениями в преды-дущие секунды и не можете предвидеть, что она сделает в следующий мо-мент. И еще - как это ни поразительно - вы часто будете хватать по про-межуточному направлению, между двумя одинаково привлекательными. Очевидно, как раз тоже самое происходит и с хищниками, когда им од-новременно предлагается множество целей. На золотых рыбках эксперимен-тально установлено, что они, парадоксальным образом, хватают меньшее ко-личество водяных блох, если их предлагается слишком много сразу. Точнотак же ведут себя ракеты с радарным наведением на самолет: они пролетаютпо равнодействующей между двумя целями, если те расположены близко другк другу и симметрично по отношению к первоначальной траектории. Хищнаярыба, как и ракета, лишена способности проигнорировать одну цель, чтобысконцентрироваться на другой. Так что причина, по которой сельди стяги-ваются в плотный косяк, вполне вероятно, та же, что и у реактивных ист-ребителей, которые мы видим в небе летящими плотно сомкнутым строем, чтоотнюдь не безопасно даже при самом высоком классе пилотов. Человеку, не вникавшему в эти проблемы, такое объяснение может пока-заться притянутым за уши, однако за его правильность говорят весьма вес-кие аргументы. Насколько я знаю, не существует ни одного единственноговида, живущего в тесном стайном объединении, у которого отдельные живот-ные в стае, будучи взволнованны - например, заподозрив присутствие хищ-ного врага, - не стремились бы стянуться плотнее. Как раз у самых ма-леньких и самых беззащитных животных это заметно наиболее отчетливо, такчто у многих рыб это делают только мальки, а взрослые - уже нет. Некото-рые рыбы в случае опасности собираются в такую плотную массу, что онавыглядит как одна громадная рыбина; а поскольку многие довольно глупыехищники, например барракуда, очень боятся подавиться, напав на слишкомкрупную добычу, - это может играть своеобразную защитную роль. Еще один очень сильный довод в пользу правильности моего объяснениявытекает из того, что, очевидно, ни один крупный профессиональный хищникне нападает на жертву внутри плотного стада. Не только крупные млекопи-тающие хищники, как лев и тигр, задумываются об обороноспособности ихдобычи, прежде чем прыгнуть на буйвола в стаде. Мелкие хищники, охотящи-еся на беззащитную дичь, тоже почти всегда стараются отбить от стаи ко-го-то одного, прежде чем соберутся всерьез на него напасть. Сапсан ичеглок имеют даже специальный охотничий прием, который служит исключи-тельно этой цели и никакой другой. В. Бээбе наблюдал то же самое у рыб воткрытом море. Он видел, как крупная макрель следует за косяком мальковрыбы-ежа и терпеливо ждет, пока какая-нибудь-одна рыбка не отделится на-конец от плотного строя, чтобы самой схватить какую-то мелкую добычу. Такая попытка неизменно заканчивалась гибелью маленькой рыбки в же-лудке большой. Перелетные стаи скворцов, очевидно, используют затруднения хищника свыбором цели для того, чтобы специальной воспитательной мерой внушатьему дополнительное отвращение к охоте на скворцов. Если стая этих птицзамечает в воздухе ястреба-перепелятника или чеглока, то она стягиваетсянастолько плотно, что кажется - птицы уже не в состоянии работатькрыльями. Однако таким строем скворцы не уходят от хищника, а спешат емунавстречу и в конце концов обтекают его со всех сторон, как амеба обте-кает питательную частицу, пропуская ее внутрь себя в маленьком пустомобъеме, в вакуоли. Некоторые наблюдатели предполагали, что в результа-те такого маневра у хищной птицы забирается воздух из-под крыльев, такчто она не может не только нападать, но и вообще летать. Это, конечно,бессмыслица; но такое переживание наверняка бывает для хищника достаточ-но мучительным, чтобы оказать упомянутое воспитательное воздействие; такчто это поведение имеет видосохраняющую ценность. Многие социологи полагают, что изначальной формой социального объеди-нения является семья, а уже из нее в процессе эволюции развились всеразнообразные формы сообществ, какие мы встречаем у высших животных. Этоможет быть верно для общественных насекомых, а возможно, и для некоторыхмлекопитающих, включая приматов и человека, но такое утверждение нельзяобобщать. Самая первая форма сообщества - в самом широком смысле слова - этоанонимное скопление, типичный пример которого нам дают рыбы в мировомокеане. Внутри такого скопления нет ничего похожего на структуру; ника-ких вожаков и никаких ведомых - лишь громадная масса одинаковых элемен-тов. Несомненно, они взаимно влияют друг на друга; несомненно, существу-ют какие-то простейшие формы взаимопонимания между особями, составляю-щими эти скопления. Когда кто-то из них замечает опасность и спасаетсябегством, - все остальные, кто может заметить его страх, заражаются этимнастроением. Насколько широко распространится такая паника в крупном косяке, ока-жется ли она в состоянии побудить весь косяк к повороту и бегству - этосугубо количественный вопрос; ответ здесь зависит от того, сколько осо-бей испугались и насколько интенсивно они удирали. Так же можег среаги-ровать весь косяк и на привлекающий стимул, вызывающий позитивный так-сис, даже в том случае, если его заметила лишь одна особь. Ее реши-тельное движение наверняка увлечет в том же направлении и других рыб, иснова лишь вопрос количества, позволит ли себя увлечь весь косяк. Чисто количественное, в определенном смысле очень демократическоепроявление такой передачи настроений состоит в том, что решение даетсякосяку тем труднее, чем больше в нем рыб и чем сильнее у них стадныйинстинкт. Рыба, которая по какой-то причине поплыла в определенном нап-равлении, вскоре волей-неволей выплывает из косяка и попадает при этомпод влияние всех стимулов, побуждающих ее вернуться. Чем больше рыб вып-лывает в одном и том же направлении, - какие бы внешние стимулы ни по-буждали каждую из них, - тем скорее они увлекут весь косяк; чем большекосяк - а вместе с тем и его обратное влияние, - тем меньшее расстояниепроплывают его предприимчивые представители, прежде чем повернут обрат-но, словно притянутые магнитом. Поэтому большая стая мелких и плотносбившихся рыбок являет жалкий образец нерешительности. То и дело предп-риимчивые рыбки образуют маленькие группы, которые вытягиваются из стаи,как ложноножка у амебы. Чем длиннее становятся эти псевдоподии, тем они делаются тоньше, итем сильнее, очевидно, становится напряжение вдоль них; как правило,этот поиск заканчивается стремительным бегством в глубь стаи. Когда ви-дишь это - поневоле начинаешь нервничать, сомневаться в демократии и на-ходить достоинства в политике правых. Что такие сомнения мало оправданны - доказывает простой, но оченьважный для социологии опыт, который провел однажды на речных гольянахЭрих фон Хольст. Он удалил одной-единственной рыбе этого вида передниймозг, отвечающий - по крайней мере у этих рыб - за все реакции стайногообъединения. Гольян без переднего мозга выглядит, ест и плавает, какнормальный; единственный отличающий его поведенческий признак состоит втом, что ему безразлично, если никто из товарищей не следует за ним,когда он выплывает из стаи. Таким образом, у него отсутствует нереши-тельная оглядка нормальной рыбы, которая, даже если очень интенсивноплывет в каком-либо направлении, уже с самых первых движений обращаетвнимание на товарищей по стае: плывут ли за ней и сколько их, плывущихследом. Гольяну без переднего мозга это было совершенно безразлично; ес-ли он видел корм или по какой-то другой причине хотел кудато, он реши-тельно плыл туда - и, представьте себе, вся стая плыла следом. Искале-ченное животное как раз изза своего дефекта стало несомненным лидером. Внутривидовая агрессия, разделяющая и отдаляющая сородичей, по своемудействию противоположна стадному инстинкту, так что - само собой разуме-ется - сильная агрессивность и тесное объединение несовместимы. Однаконе столь крайние проявления обоих механизмов поведения отнюдь не исклю-чают друг друга. И у многих видов, образующих большие скопления, от-дельные особи никогда не переступают определенного предела: между кажды-ми двумя животными всегда сохраняется какое-то постоянное пространство.Хорошим примером тому служат скворцы, которые рассаживаются на телеграф-ном проводе с правильными промежутками, словно жемчужины в ожерелье.Дистанция между каждыми двумя скворцами в точности соответствует их воз-можности достать друг друга клювом. Непосредственно после приземленияскворцы размещаются случайным образом; но те, которые оказались слишкомблизко друг к другу, тотчас затевают драку, и она продолжается до техпор, пока повсюду не установится предписанный интервал, очень удачнообозначенный Хедигером как индивидуальная дистанция. Пространство, ради-ус которого определен индивидуальной дистанцией, можно рассматривать каксвоего рода крошечную транспортабельную территорию, потому что поведен-ческие механизмы, обеспечивающие поддержание этого пространства, в прин-ципе ничем не отличаются от описанных выше, определяющих границы сосед-них владений. Бывают и настоящие территории - например, у олушей, гнез-дящихся колониями, - которые возникают в точности так же, как распреде-ляются сидячие места у скворцов: крошечное владение пары олушей имееткак раз такие размеры, что две соседние птицы, находясь каждая в центресвоего участка (т.е. сидя на гнезде), только-только не достают другдруга кончиком клюва, когда обе вытянут шеи, как только могут. Итак, стайное объединение и внутривидовая агрессия не совсем исключа-ют друг друга, но мы упомянули об этом лишь для полноты общей картины.Вообще же для стайных животных типично отсутствие какой бы то ни былоагрессивности, а вместе с тем и отсутствие индивидуальной дистанции.Сельдевые и карповые косяковые рыбы не только при беспокойстве, но и впокое держатся так плотно, что касаются друг друга; и у многих рыб, ко-торые во время нереста становятся территориальными и крайне агрессивны-ми, всякая агрессивность совершенно исчезает, как только эти животные,позаботившись о продолжении рода, снова собираются в стаи, как многиецихлиды, колюшка и другие. В большинстве случаев неагрессивное косяковоесостояние рыб внешне проявляется в их особой окраске. У очень многих ви-дов птиц тоже господствует обычай - на время, не связанное с заботой опотомстве, вновь собираться в большие анонимные стаи, как это бывает уаистов и цапель, у ласточек и очень многих других певчих птиц, у которыхсупруги осенью и зимой не сохраняют никаких связей. Лишь у немногих видов птиц и в больших перелетных стаях супружескиепары - или, точнее, родители и дети - держатся вместе, как у лебедей,диких гусей и журавлей. Понятно, что громадное количество птиц и теснотав большинстве крупных птичьих стай затрудняют сохранение связей междуотдельными особями, но большинство этих животных и не придает этому ни-какого значения. В том-то и дело, что форма такого объединения совершен-но анонимна; каждому отдельному существу общество каждого сородича также мило, как и любого другого. Идея личной дружбы, которая так прекрасновыражена в народной песне, - У меня был друг-товарищ, лучше в мире несыскать, - абсолютно неприложима в отношении такого стайного существа:каждый товарищ так же хорош, как и любой другой; хотя ты не найдешь ни-кого лучше, но и никого хуже тоже не найдешь, так что нет никакого смыс-ла цепляться за какого-то определенного члена стаи как за своего друга итоварища. Связи, соединяющие такую анонимную стаю, имеют совершенно иной харак-тер, нежели личная дружба, которая придает прочность и стабильность на-шему собственному сообществу. Однако можно было бы предположить, чтоличная дружба и любовь вполне могли бы развиться в недрах такого мирногообъединения; эта мысль кажется особенно заманчивой, поскольку анонимнаястая, безусловно, появилась в процессе эволюции гораздо раньше личныхсвязей. Поэтому, чтобы избежать недоразумений, я хочу сразу предупредитьо том, что анонимное стаеобразование и личная дружба исключают друг дру-га, потому что последняя - как это ни странно - всегда связана с агрес-сивным поведением. Мы не знаем ни одного живого существа, которое спо-собно на личную дружбу и при этом лишено агрессивности. Особенно впечат-ляющей является эта связь у тех животных, которые становятся агрессивны-ми лишь на период размножения, а в остальное время утрачивают агрессив-ность и образуют анонимные стаи. Если у таких существ вообще возникают личные узы - эти узы теряютсявместе с утратой агрессивности. Именно поэтому распадаются супружескиепары у аистов, зябликов, цихлид и прочих, когда громадные анонимные стаисобираются для осенних странствий.