1. ПРОЛОГ В МОРЕ

1. ПРОЛОГ В МОРЕ Послушай, малый! В море средь движенья Начни далекий путь свой становленья. Довольствуйся простым, как тварь морей, Глотай других, слабейших, и жирей, Успешно отъедайся, благоденствуй, И постепенно вид свой совершенствуй. Гете Давний сон - полет - стал явью: я невесомо парю в невидимой среде илегко скольжу над залитой солнцем равниной. При этом двигаюсь не так,как посчитал бы приличным человек, обывательски обеспокоенный приличия-ми, - животом вперед и головой кверху, - а в положении, освященном древ-ним обычаем всех позвоночных: спиною к небу и головой вперед. Если хочупосмотреть вперед - приходится выгибать шею, и это неудобство напомина-ет, что я, в сущности, обитатель другого мира. Впрочем, я этого и не хо-чу или хочу очень редко; как и подобает исследователю земли, я смотрю побольшей части вниз, на то, что происходит подо мной. Но там внизу ужасно, и человек не должен искушать Богов - и никогдане должен стремиться увидеть то, что они милостиво укрывают ночью и мра-ком. Но раз уж они этого не делают, раз уж они - совсем наоборот - по-сылают благодатные лучи южного солнца, чтобы одарить животных и растениявсеми красками спектра, - человек непременно должен стремиться проник-нуть туда, и я это советую каждому, хотя бы раз в жизни, пока не слишкомстар. Для этого человеку нужны лишь маска и дыхательная трубка - в край-нем случае, если он уж очень важный, еще пара резиновых ласт, - ну иденьги на дорогу к Средиземному морю или к Адриатике, если только попут-ный ветер не занесет его еще дальше на юг. С изысканной небрежностью пошевеливая плавниками, я скольжу над ска-зочным ландшафтом. Это не насто- I Эпиграфы из Фауста даны в переводах Б. Пастернака и Н. Холодковского. ящие коралловые рифы с их буйно расчлененным рельефом живых гор иущелий, а менее впечатляющая, но отнюдь не менее заселенная поверхностьдна возле берега одного из тех островков, сложенных коралловым известня-ком, - так называемых Кейз, - которые длинной цепью примыкают к южнойоконечности полуострова Флорида. На дне из коралловой гальки повсюду си-дят диковинные полушария кораллов-мозговиков, несколько реже - пышноразветвленные кусты ветвистых кораллов, развеваются султаны роговых ко-раллов, или горгоний, а между ними - чего не увидишь на настоящем корал-ловом рифе дальше в океане - колышутся водоросли, коричневые, красные ижелтые. На большом расстоянии друг от друга стоят громадные губки, тол-щиной в обхват и высотой со стол, некрасивой, но правильной формы, слов-но сделанные человеческими руками. Безжизненного каменистого дна не вид-но нигде: все пространство вокруг заполнено густой порослью мшанок, гид-рополипов и губок; фиолетовые и оранжево-красные виды покрывают днобольшими пятнами, и о многих из этих пестрых бугристых покрывал я дажене знаю - животные это или растения. Не прилагая усилий, я выплываю постепенно на все меньшую глубину; ко-раллов становится меньше, зато растений больше. Подо мной расстилаютсяобширные леса очаровательных водорослей, имеющих ту же форму и те жепропорции, что африканская зонтичная акация; и это сходство прямо-такинавязывает иллюзию, будто я парю не над коралловым атлантическим дном навысоте человеческого роста, а в сотни раз выше - над эфиопской саванной.Подо мной уплывают вдаль широкие поля морской травы - у карликовой травыи поля поменьше, - и когда воды подо мною остается чуть больше метра -при взгляде вперед я вижу длинную, темную, неровную стену, которая прос-тирается влево и вправо, насколько хватает глаз, и без остатка заполняетпромежуток между освещенным дном и зеркалом водной поверхности. Это -многозначительная граница между морем и сушей, берег Лигнум Витэ Кэй,Острова Древа Жизни. Вокруг становится гораздо больше рыб. Они десятками разлетаются подомной, и это снова напоминает аэроснимки из Африки, где стада диких жи-вотных разбегаются во все стороны перед тенью самолета. Рядом, над гус-тыми лугами взморника, забавные толстые рыбы-шары разительно напоминаюткуропаток, которые вспархивают над полем из-под колосьев, чтобы, проле-тев немного, нырнуть в них обратно. Другие рыбы поступают наоборот -прячутся в водоросли прямо под собою, едва я приближаюсь. Многие из нихсамых невероятных расцветок, но при всей пестроте их краски сочетаютсябезукоризненно. Толстый дикобраз с изумительными дьявольскими рожкаминад ультрамариновыми глазами лежит совсем спокойно, осклабившись, я емуничего плохого не сделал. А вот мне один из его родни сделал: за несколько дней до того я неос-торожно взял такую рыбку (американцы называют ее шипастый коробок), иона - своим попугайским клювом из двух зубов, растущих друг другунавстречу и острых как бритвы, - без труда отщипнула у меня с пальца по-рядочный кусок кожи. Я ныряю к только что замеченному экземпляру - на-дежным, экономным способом пасущейся на мелководье утки, подняв над во-дой заднюю часть, - осторожно хватаю этого малого и поднимаюсь с ним на-верх. Сначала он пробует кусаться, но вскоре осознает серьезность поло-жения и начинает себя накачивать. Рукой я отчетливо ощущаю, как работа-ет поршень маленького насоса - глотательных мышц рыбы. Когда она дости-гает предела упругости своей кожи и превращается у меня на ладони в тугонадутый шар с торчащими во все стороны шипами - я отпускаю ее и забавля-юсь потешной торопливостью, с какой она выплевывает лишнюю воду и исче-зает в морской траве. Затем я поворачиваюсь к стене, отделяющей здесь море от суши. С пер-вого взгляда можно подумать, что она из туфа - так причудливо изъеденаее поверхность, столько пустот смотрят на меня, черных и бездонных,словно глазницы черепов. На самом же деле эта скала - скелет, остатокдоледникового кораллового рифа, погибшего во время сангаммонского оледе-нения, оказавшись над уровнем моря. Вся скала состоит из останков корал-лов тех же видов, какие живут и сегодня; среди этих останков - раковинымоллюсков, живые сородичи которых и сейчас населяют эти воды. Здесь мынаходимся сразу на двух рифах: на старом, который мертв уже десятки тысяч лет, и на новом, растущемна трупе старого. Кораллы - как и цивилизации - растут обычно на скеле-тах своих предшественников. Я плыву к изъеденной стене, а потом вдоль нее, пока не нахожу удоб-ный, не слишком острый выступ, за который можно ухватиться рукой, чтобывстать возле него на якорь. В дивной невесомости, в идеальной прохладе,но не в холоде, словно гость в сказочной стране, отбросив все земные за-боты, я отдаюсь колыханию нежной волны, забываю о себе и весь обращаюсьв зрение: воодушевленный, восторженный привязной аэростат! Вокруг меня со всех сторон рыбы; на небольшой глубине почти сплошьмелкие. Они с любопытством подплывают ко мне - издали или из своих укры-тий, куда успели спрятаться при моем приближении, - снова шарахаются на-зад, когда я кашляю своей трубкой - резким выдохом выталкиваю из неескопившийся конденсат и попавшую снаружи воду... Но как только снова ды-шу спокойно и тихо - они снова возвращаются. Мягкие волны колышут ихсинхронно со мною, и я - от полноты своего классического образования -вспоминаю: Вы снова рядом, зыбкие созданья? Когда-то, смутно, я уж ви-дел вас... Но есть ли у меня еще желанье схватить вас, как мечтал я впрошлый раз? Именно на рыбах я впервые увидел - еще на самом деле оченьсмутно - некоторые общие закономерности поведения животных, поначалу ни-чего в них не понимая; а желание постигнуть их еще в этой жизни, мечтаоб этом - непреходяща! Зоолог, как и художник, никогда не устает в своемстремлении охватить жизнь во всей полноте и многообразии ее форм. Многообразие форм, окружающих меня здесь - некоторые из них настолькоблизко, что я не могу их четко рассмотреть уже дальнозоркими своими гла-зами, - поначалу кажется подавляющим. Но через некоторое время физионо-мии вокруг становятся роднее, и образное восприятие - этот чудеснейшийинструмент человеческого познания - начинает охватывать все многообразиеокружающих обличий. И тогда вдруг оказывается, что вокруг хотя и доста-точно разных видов, но совсем не так много, как показалось вначале. Потому, как они появляются, рыбы сразу делятся на две различные категории:одни подплывают стаями, по большей части со стороны моря или вдоль ска-листого берега, другие же - когда проходит паника, вызванная моим появ-лением, - медленно и осторожно выбираются из норы или из другого укры-тия, и всегда - поодиночке\ Об этих я уже знаю, что одну и ту же рыбуможно всегда - даже через несколько дней или недель - встретить в одноми том же месте. Все время, пока я был на острове Кэй Ларго, я регулярно,каждые несколько дней, навещал одну изумительно красивую рыбу-бабочку вее жилище под причальной эстакадой, опрокинутой ураганом Донна, - ивсегда заставал ее дома. Другие рыбы бродят стаями с места на место; их можно встретить тоздесь, то там. К таким относятся миллионные стаи маленьких серебристыхатеринок - колосков, разные мелкие сельди, живущие около самого берега,и их опасные враги - стремительные сарганы; чуть дальше, под сходнями,причалами и обрывами берегов тысячами собираются серо-зеленые рифовыеокуни-снэпперы и - среди многих других - прелестные красноротики, кото-рых американцы называют грант (ворчун) из-за звука, который издаетэта рыба, когда ее вынимают из воды. Особенно часто встречаются и осо-бенно красивы синеполосчатые, белые и желтополосчатые красноротики; этиназвания выбраны неудачно, поскольку окраска всех трех видов состоит изголубого и желтого, только в разных сочетаниях. По моим наблюдениям, онии плавают зачастую вместе, в смешанных стаях. Немецкое название рыбыпроисходит от броской, ярко-красной окраски слизистой оболочки рта, ко-торая видна лишь в том случае, если рыба угрожает своему сородичу широкораскрытой пастью, на что тот отвечает подобным же образом. Однако ни вморе, ни в аквариуме я никогда не видел, чтобы эти впечатляющие взаимныеугрозы привели к серьезной схватке. Очаровательно бесстрашное любопытство, с которым следуют за ныряльщи-ком яркие красноротики, а также многие снэпперы, часто плавающие с нимивместе. Вероятно, они точно так же сопровождают мирных крупных рыб илипочти уже вымерших - увы! - ламантинов, легендарных морских коров, в на-дежде поймать рыбешку или другую мелкую живность, которую вспугнет круп-ный зверь. Когда я впервые выплывал из своего порта приписки - с молау мотеля Кэй-Хэйвн в Тавернье на острове Кэй Ларго, - я был простопотрясен неимоверным числом ворчунов и снэпперов, окруживших меня стольплотно, что я ничего не видел вокруг. И куда бы я ни плыл - они былиповсюду, все в тех же невероятных количествах. Лишь постепенно до меня дошло, что это те же самые рыбы, что они соп-ровождают меня; даже при осторожной оценке их было несколько тысяч. Еслия плыл параллельно берегу к следующему молу, расположенному примерно всемистах метрах, то стая следовала за мной приблизительно до половиныпути, а затем внезапно разворачивалась и стремительно уносилась домой.Когда мое приближение замечали рыбы, обитавшие под следующим причалом, -из темноты под мостками навстречу мне вылетало ужасающее чудовище. Нес-кольких метров в ширину, почти такое же высотой, длиною во много разбольше - под ним на освещенном солнцем дне плотная черная тень, - и лишьвблизи оно распадалось в бесчисленную массу все тех же дружелюбных крас-норотиков. Когда это случилось в первый раз - я перепугался до смерти!Позднее как раз эти рыбки стали вызывать во мне совсем обратное чувство: пока они рядом, можно быть совершенно спокойным, что нигде поблизостине стоит крупная барракуда. Совершенно иначе организованы ловкие маленькие разбойники-сарганы,которые охотятся у самой поверхности воды небольшими группами, попять-шесть штук в каждой. Тонкие, как прутики, они почти невидимы с моейстороны, потому что их серебряные бока отражают свет точно так же, какнижняя поверхность воздуха, нам всем более знакомая во второй своейипостаси как поверхность воды. Впрочем, при взгляде сверху они отливаютсеро-зеленым, точь-в-точь как вода, так что заметить их еще труднее, по-жалуй, чем снизу. Развернувшись в широкую цепь, они прочесывают самыйверхний слой воды и охотятся на крошечных атеринок, серебрянок, кото-рые мириадами висят в воде, густо, как снежинки в пургу, сверкая словносеребряная канитель. Меня эти крошки совсем не боятся, - для рыбы моегоразмера они не добыча, - могу плыть прямо сквозь их скопления, и онипочти не расступаются, так что порой я непроизвольно задерживаю дыхание,чтобы не затянуть их себе в горло, как это часто случается, если имеешьдело с такой же тучей комаров. Я дышу через трубку в другой среде, норефлекс остается. Однако стоит приблизиться самому крошечному саргану - серебряные рыб-ки мгновенно разлетаются во все стороны. Вниз, вверх, даже выскакиваютиз воды, так что в секунду образуется большое пространство, свободное отсеребряных хлопьев, которое постепенно заполняется лишь тогда, когдаохотники исчезают вдали. Как бы ни отличались головастые, похожие на окуней ворчуны и снэпперыот тонких, вытянутых, стремительных сарганов - у них есть общий признак:они не слишком отклоняются от привычного представления, которое связыва-ется со словом рыба. С оседлыми обитателями нор дело обстоит иначе.Великолепного синего ангела с желтыми поперечными полосами, украшающи-ми его юношеский наряд, пожалуй, еще можно посчитать нормальной рыбой.Но вон что-то показалось в щели между двумя глыбами известняка: странныедвижения враскачку, вперед-назад, какой-то бархатно-черный диск с ярко-желтыми полукруглыми лентами поперек и сияющей ультрамариновой каймой понижнему краю - рыба ли это вообще? Или вот эти два создания, бешенопромчавшиеся мимо, размером со шмеля и такие же округлые; черные глаза,окаймленные голубой полосой, и глаза эти - на задней трети тела? Или ма-ленький самоцвет, сверкающий вон из той норки, - тело у него разделенонаискось, спереди-снизу назад и вверх, границей двух ярких окрасок, фио-летово-синей и лимонно-желтой? Или вот этот невероятный клочок темно-си-него звездного неба, усыпанный голубыми огоньками, который появляетсяиз-за коралловой глыбы прямо подо мной, парадоксально извращая всепространственные понятия? Конечно же, при более близком знакомстве ока-зывается, что все эти сказочные существа - вполне приличные рыбы, причемони состоят не в таком уж дальнем родстве с моими давними друзьями исотрудниками, рифовыми окунями. Звездник (джуэл фиш - рыбка-самоц-вет) и рыбка с синей спинкой и головой и с желтым брюшком и хвостом(бо Грэгори - Гриша-красавчик) - эти даже и вовсе близкая родня. Оранжево-красный шмель - это детеныш рыбы, которую местные жители сполным основанием называют рок бьюти (скальная красавица), а чер-но-желтый диск - молодой черный ангел. Но какие краски! И какие неве-роятные сочетания этих красок! Можно подумать, они подобраны нарочно,чтобы быть как можно заметнее на возможно большем расстоянии; как знамяили - еще точнее - плакат. Надо мной колышется громадное зеркало, подо мной звездное небо, хотьи крошечное, я невесомо витаю в прозрачной среде; окружен кишащим роемангелов, поглощен созерцанием, благоговейно восхищен творением и красо-той его - благодарение Творцу, я все же вполне способен наблюдать су-щественные детали. И тут мне бросается в глаза вот что: у рыб тусклойили, как у красноротиков, пастельной окраски я почти всегда вижу многихили хотя бы нескольких представителей одного и того же вида одновремен-но, часто они плавают вместе громадными, плотными стаями. Зато из ярко-окрашенных видов в моем поле зрения лишь один синий и один черный ан-гел, один красавчик и один самоцвет; а из двух малюток скальныхкрасавиц, которые только что промчались мимо, одна с величайшей яростьюгналась за другой. Хотя вода и теплая, от неподвижной аэростатной жизни я начинаю замер-зать, но наблюдаю дальше. И тут замечаю вдали - а это даже в очень проз-рачной воде всего 10-12 метров - еще одного красавчика, который медленноприближается, очевидно, в поисках корма. Местный красавчик замечает при-шельца гораздо позже, чем я со своей наблюдательной вышки; до чужака ос-тается метра четыре. В тот же миг местный с беспримерной яростью броса-ется на чужака, и хотя тот крупнее нападающего, он тут же разворачивает-ся и удирает изо всех сил, дикими зигзагами, к чему атакующий вынуждаетего чрезвычай-но серьезными таранными ударами, каждый из которых нанесбы серьезную рану, если бы попал в цель. По меньшей мере один все-такипопал, - я вижу, как опускается на дно блестящая чешуйка, кружась, слов-но опавший лист. Когда чужак скрывается вдали в сине-зеленых сумерках,победитель тотчас возвращается к своей норке. Он мирно проплывает сквозь плотную толпу юных красноротиков, кормя-щихся возле самого входа в его пещеру; и полнейшее безразличие, с какимон обходит этих рыбок, наводит на мысль, что для него они значат небольше, чем камушки или другие несущественные и неодушевленные помехи.Даже маленький синий ангел, довольно похожий на него и формой, и окрас-кой, не вызывает у него ни малейшей враждебности. Вскоре после этого я наблюдаю точно такую же, во всех деталях, стычкудвух черных рыбок-ангелов, размером едва-едва с пальчик. Эта стычка,быть может, даже драматичнее: еще сильнее кажется ожесточение нападающе-го, еще очевиднее панический страх удирающего пришельца, - хотя, это мо-жет быть и потому, что мой медленный человеческий глаз лучше уловил дви-жения ангелов, чем красавчиков, которые разыграли свой спектакль слишкомстремительно. Постепенно до моего сознания доходит, что мне уже по-настоящему хо-лодно. И пока выбираюсь на коралловую стену в теплый воздух под золотоесолнце Флориды, я формулирую все увиденное в нескольких коротких прави-лах: Яркие, плакатно окрашенные рыбы - все оседлые. Только у них я видел, что они защищают определенный участок. Ихяростная враждебность направлена только против им подобных; я не видел,чтобы рыбы разных видов нападали друг на друга, сколь бы ни была агрес-сивна каждая из них.