"Иллюзии, или Приключения Мессии, который Мессией быть не хотел" (Бах)

"ИЛЛЮЗИИ, ИЛИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ МЕССИИ, КОТОРЫЙ МЕССИЕЙ БЫТЬ НЕ ХОТЕЛ" — книга Р.Баха. В данной книге Бах в жанрах философской притчи, диалогов и афоризмов интерпретирует эзотерические принципы понимания мироустройства. Согласно Баху, "после того как "Чайка по имени Джонатан Ливингстон" вышла в свет, меня не раз спрашивали: "Ричард, что ты собираешься писать дальше? После "Джонатана", что?" Я отвечал тогда, что дальше мне вовсе нет необходимости писать ни единого слова, мои книги уже сказали все, что я хотел бы ими сказать". По мысли Баха, "если возможно повернуться к какой-нибудь идее спиной, оставить ее там, во мраке, за порогом, то перо не идет в руки. Но время от времени передняя стена вдруг с грохотом разваливается, осыпая все вокруг "водопадом стеклянных брызг и кирпичной крошки", и кто-то, перешагнув через этот мусор, хватает меня за глотку и нежно говорит: Я не отпущу тебя, пока ты не выразишь меня словами и не запишешь их на бумагу. Именно так я и познакомился с "Иллюзиями…". Бах формулирует проблему: "Что, если новый Сиддхартха или Иисус появился бы в нашем времени, обладая властью над иллюзиями этого мира, потому что он знает реальность, стоящую позади них?" Как отмечает Бах, мессия говорил: "Мы притягиваем в нашу жизнь то, о чем думаем, и если все это так, то есть какая-то причина тому, что этот момент наступил в моей жизни... и в вашей тоже". Бах излагает притчу, в которой мессия сказал людям: "В каждом из нас скрыта готовность принять здоровье или болезнь, богатство или бедность, свободу или рабство. И только мы сами и никто другой можем управлять этой великой силой". Тут, по Баху, заговорил один из присутствующих, мельник, и сказал он: "Легко говорить тебе, Мессия, ибо нам свыше никто не указывает путь истинный, как тебе, а тебе не приходится зарабатывать на хлеб в поте лица твоего, как нам. В этом мире, чтобы жить, человек должен заработать". Согласно Баху, "И сказал ему Мессия в ответ: Когда-то на дне одной большой хрустальной реки стояла деревня, и жили в ней некие существа. Река безмолвно текла над ними всеми — молодыми и старыми, богатыми и бедными, хорошими и плохими, — текла своей дорогой и знала лишь о своем собственном хрустальном Я. И все эти существа, каждый по-своему, цеплялись за камни и тонкие стебли росших на дне растений, ибо умение цепляться было у них основой жизни, а сопротивляться течению реки они учились с самого рождения. Но одно существо наконец сказало: Я устал цепляться. И хоть я не вижу этого своими глазами, я верю, что течение знает, куда оно направляется. Сейчас я отпущу камень, и пусть оно унесет меня с собой. Иначе я умру от скуки. — Другие существа засмеялись и сказали: Дурак! Только отпусти свой камень, и твое обожаемое течение так тебя перекувырнет да шмякнет о камни, что от этого ты быстрее помрешь, чем от скуки! — Но он не послушался и, набрав побольше воздуха, разжал руки, и в тот же миг течение перекувырнуло его и ударило о камни. Однако существо все же не стало ни за что цепляться, и тогда поток поднял его высоко над дном, и о камни его больше не било. А существа, жившие ниже по реке, для которых он был незнакомцем, закричали: Глядите, чудо! Он такой же, как мы, однако он летит! Смотрите, Мессия пришел, чтобы спасти нас! — И тогда тот, которого несло течение, сказал: Я такой же Мессия, как и вы. Река с радостью освободит нас и поднимет вверх, если мы только осмелимся отцепиться от камней. Наша истинная работа заключается в этом странствии, в этом отважном путешествии. — Но они лишь громче закричали: Спаситель! — все так же цепляясь за камни, а когда они снова взглянули вверх, его уже не было, и они остались одни и начали слагать легенды о Спасителе. И случилось так, когда он увидел, что с каждым днем толпа собирается все больше, все теснее окружает его и становится все неистовее, когда он увидел, что они требуют, чтобы он лечил их без отдыха и постоянно тешил чудесами, чтобы он учился за них и жил вместо них их жизнями, то в тот день он в одиночестве пошел на пустынную вершину горы и там сотворил молитву. И молвил он в сердце своем: Беспредельный Сверкающий Абсолют, если будет на то воля твоя, пусть минет меня чаша сия, позволь мне отказаться от этой невыполнимой задачи. Я не могу жить жизнью даже одного другого человека, однако десятки тысяч молят меня о жизни. Я сожалею, что позволил всему этому случиться. И если будет на то воля твоя, позволь мне вернуться …и позволь мне жить, как все. — И там, на вершине горы, голос сказал ему, и голос тот был ни мужским, ни женским, ни громким, ни тихим, и голос тот был безгранично добрым. И голос сказал ему: Да исполнится воля не моя, но твоя. Ибо для тебя твоя воля — это моя воля. Иди своим путем, подобно всем остальным, и будь счастлив на земле. И, услыхав это, Мессия обрадовался и, поблагодарив, спустился с горы, напевая незатейливую песенку. А когда толпа окружила его, моля его лечить за нее и учить за нее, и пичкать ее постоянно его пониманием и забавлять ее его чудесами, он, глядя на них, улыбнулся и сказал: Я ухожу. — На мгновение толпа от удивления оцепенела. И сказал он им: Если человек сказал Богу, что больше всего он желает помочь миру, полному страданий, и не важно, какой ценой, и Бог ответил и сказал ему, что он должен сделать, следует ли ему поступить, как ему было сказано? — Конечно, Учитель! — закричала толпа. — Ему должно быть приятно испытать даже адские муки, если его об этом попросит Господь! — И не важно, каковы эти муки и насколько сложна задача? — Честь быть повешенным, слава быть распятым и сожженным, если о том попросил Господь, — сказали они. — А что вы сделаете, — сказал Мессия толпе, — если Господь обратится прямо к вам и скажет: Я приказываю тебе быть счастливым в этом мире до конца твоей жизни. Что вы тогда сделаете? — И толпа стояла в молчании, ни единого голоса, ни единого звука не было слышно на склонах горы и во всей долине, где они стояли. Мессия сказал в наступившей тишине: На пути нашего счастья, да будет так, чтобы нашли мы учение, ради которого выбрали именно эту жизнь. Вот что открылось мне сегодня, и решаю я оставить вас, чтобы шли вы своей дорогой, как сами того пожелаете. — И он пошел своей дорогой, сквозь толпу, и покинул их". Согласно Баху, "люди долго не могли летать, потому что они были уверены, что это невозможно, именно поэтому они не знали первого простого принципа аэродинамики. Мне хочется верить, что есть и другой принцип: нам не нужны самолеты, чтобы летать... или бывать на других планетах. Мы можем научиться это делать без машин. Если мы захотим". По мысли Баха, "единственное знание, важное для меня, это то, которое я получил сам, занимаясь тем, чем сам хотел. Но если бы, хоть это и невозможно, на планете объявился вдруг человек, который смог бы меня научить большему, чем я хотел бы узнать, чем учат меня сейчас аэроплан и само небо, я в тот же миг отправился бы искать его. Или ее. — А тебе не кажется, что у тебя есть ведущий, если ты действительно хочешь обо всем этом узнать? /слова мессии, собеседника Баха по имени Дональд Шимода, далее выделяются курсивом. — Ред./. — Да, меня ведут. А разве не ведут каждого из нас? Я всегда чувствовал, что за мной вроде бы кто-то наблюдает. — И ты думаешь, что тебя приведут к учителю, который может помочь тебе. — Да, если только этим учителем вдруг не окажусь я сам. — Может быть, так оно все и происходит, — сказал он". Бах продолжает воспроизводить диалог: "Если у тебя такое предназначение — быть Мессией, так ты, вроде, должен спасти мир, или нет? Я не знал, что Мессия может вот так все бросить и уйти. — Конечно, ты можешь уйти! Бросить все, что хочешь, если ты передумал это делать. Ты можешь перестать дышать, если захочешь... Поэтому я перестал быть Мессией, и если кажется, что я защищаюсь, так, может быть, это оттого, что я действительно все еще защищаюсь... Но уж лучше так, чем остаться и возненавидеть все это. Хороший мессия не испытывает чувства ненависти, и он свободен идти любым путем, каким пожелает. Это, конечно же, относится и к каждому. Мы все сыны Божьи, или дети Абсолюта, или идеи Разума, или как ты там еще захотел бы назвать это". Как подчеркивает Бах, далее диалог развивался так: "Ну хорошо, Дон, но знаешь, мне казалось, что мессианство должно чем-то отличаться от другой работы. Вдруг бы Иисус снова пошел строгать доски, чтобы заработать себе на кусок хлеба? Может быть, это только звучит так странно. Он обдумал мои слова и ответил: Я не понимаю, что ты этим хочешь сказать. Странно как раз именно то, что он вообще не бросил все, когда его впервые начали называть Спасителем. Вместо этого он попытался объяснить им все логически: "Прекрасно, Я — сын Божий, но мы все его дети; Я — Спаситель, но и вы все тоже. Чудеса, которые я творю, может делать каждый из вас! Каждый здравомыслящий человек понимает это". Как отмечает Бах, диалог продолжается: "А ты когда-нибудь думал, Дон, что бросить все, в конце концов, будет вовсе не так-то просто. Что тебе не удастся начать жизнь простых "нормальных людей"? В ответ на это он смеяться не стал. — Ты прав, конечно, — сказал он. — Если я остаюсь в одном месте слишком долго, больше чем на день или два, люди начинают замечать, что я не такой, как все. Ведь и умирающий может исцелиться, лишь прикоснувшись к моему рукаву, так что не пройдет и недели, как я снова окажусь в середине толпы. — Тебе придется намного тяжелее, чем ты думаешь, Дон. В наше время все движется от материального к духовному... пока очень медленно, но это движение не остановить. Я думаю, что мир не оставит тебя в покое. — Не я им нужен, а чудеса! А творить их я могу научить кого-нибудь вместо меня; пусть он и будет Мессией. Я не скажу ему, что это скучное занятие. И кроме того: "Нет настолько большой проблемы, чтобы от нее нельзя было убежать". — Дон, но ты не можешь убежать! Что если я начну поклоняться тебе прямо сейчас? Слушай, я отдам тебе все до гроша из того, что успею заработать сегодня, если ты научишь меня порхать по воздуху. А если ты не сделаешь этого, я буду знать, что мне надо начинать молиться тебе, Святому, посланному, чтобы облегчить мою непосильную ношу. — Он лишь улыбнулся. Мне до сих пор кажется, он так и не понял, что не сможет убежать. Но как об этом мог знать я, если он не знал?" Далее, согласно Баху, герой спрашивает: "А у тебя все было так же пышно, как в индийских фильмах? Толпы на улицах, миллионы рук ищут прикосновения, цветы и благовония, а для выступления золотые платформы, устланные коврами с серебряными кистями?" — Нет. Еще до того, как я попросил себе такую работу, я знал, что не смогу этого вынести. Поэтому я выбрал США, и мне достались лишь толпы. Воспоминания причиняли ему боль, и мне было досадно, что я начал все это. Он сидел на траве и продолжал говорить, глядя сквозь меня: — Я хотел сказать: ради Бога, если вы так сильно желаете свободы и радости, разве вы не видите, что ее нет вне вас? Скажи, что она есть у тебя, и она у тебя есть. Поступай как будто она твоя, и она у тебя появится. Они просто не хотели слушать, большинство из них. Чудеса — как те зрители автогонок, приходящие поглазеть на аварии, так и они приходили ко мне поглазеть на чудеса. Сначала ты просто не находишь себе места от ощущения бессилия, а потом это все надоедает. Я понятия не имею, как это только другие мессии выносили такое". Герой книги Баха продолжил: "Дон, ты читал о том, чтобы отказаться от перспективы? — Нет. — Здесь написано, что ты должен умереть ужасной смертью. — Не обязательно. Все зависит от обстоятельств и от того, как ты хочешь это обставить. — А ты сам собираешься умирать ужасной смертью? — Я не знаю. В этом нет, пожалуй, особого смысла теперь, после того как я бросил свое дело. Вполне достаточно, наверное, тихого и скромного вознесения на небеса". Сюжет книги Баха далее развивается так: "Я заметил, что книжка /"Справочник мессии. Напоминания для продвинутой души". — Ред./ была какая-то необычная. — Дон, на страницах нет номеров. — Нет, — подтвердил он. — Ты просто открываешь ее и попадаешь на то, что тебе необходимо больше всего. — Волшебная книга! — Нет. Для этого подходит любая книга. Подойдет даже старая газета, если ее очень внимательно читать". Мессия, по Баху, продолжал: "По жизни тебя ведет заключенное в тебе веселое призрачное существо, полное жажды познания, которое и есть твое истинное Я. Никогда не отворачивайся от возможного будущего, пока не убедишься, что тебе в нем нечему научиться. Ты всегда волен передумать и выбрать себе какое-нибудь другое будущее или какое-нибудь другое прошлое". Герой книги Баха уточнил: "Этот мир? И все в нем?" — Иллюзии, Ричард. Абсолютно все в нем — иллюзии… Герой Баха размышлял: Одно дело поверить в левитацию, когда ты видишь ее своими глазами, и совсем другое дело — верить в чудеса. Я постоянно думал о том, что он высказал так неистово. Иллюзии. Кто-то говорил об этом раньше, когда я был еще совсем маленьким, учился фокусам — это говорили цирковые волшебники! Они предупреждали нас: "Послушай, то, что ты сейчас увидишь, на самом деле не чудо. Это не настоящее волшебство. Оно лишь производит такое впечатление, это иллюзия волшебства". А затем они доставали люстру из грецкого ореха и превращали слона в теннисную ракетку. Повинуясь неожиданному приливу проницательности, я достал "Учебник Мессии" из кармана и открыл его. На странице были напечатаны лишь два предложения: "Каждая проблема таит в себе бесценный дар. И ты создаешь себе проблемы — ведь эти дары тебе крайне необходимы". Герой книги Баха задается вопросом: "Если все это иллюзия, то что же тогда реальность? И если эта жизнь — иллюзия, почему мы вообще живем?" Соответствующее рассуждение, по Баху, последовало не сразу: "Все подобное взаимопритягивается, — пробормотал он. — Что? — Космический Закон… — Мы, чудотворцы, должны держаться вместе, — сказал он. — Может, ты уточнишь, что ты имел в виду — "мы, чудотворцы?" — Некоторые из нас начинают учиться таким вещам подсознательно. Наш бодрствующий ум не может их принять, поэтому мы творим чудеса во сне. Мы все на пути к новым знаниям. Теперь они придут к тебе намного быстрее, и оглянуться не успеешь, как станешь старым мудрым духовным маэстро. — Что значит "не успеешь оглянуться"? Я не хочу знать всего этого. Я не хочу ничего знать. — Ты не хочешь ничего знать? — Нет, я хочу знать, почему существует мир, и что он из себя представляет, и зачем я живу в нем, и куда я денусь потом... я хочу это знать. — Если ты узнаешь, что представляет из себя этот мир, как он устроен, ты чисто автоматически начнешь творить чудеса, то есть то, что другие назовут чудесами. Конечно же в этом нет ничего волшебного. Узнай то, что знает фокусник — и чуда больше нет. — …Послушай, нечего бояться этих толп. Они не смогут и пальцем тебя тронуть, если ты этого не захочешь… — В каждом из нас есть махонькое желание поиграть на публику, иначе просто невозможно стать настоящим Мастером. — Но разве ты не удалился от всего этого? Ведь я читал... — Все шло к тому, что из меня делали Единственного-и-Неповторимого-Постоянного Мессию, и с этим я покончил. Но я же не могу позабыть то, чему учился столько жизней, правда?" Далее, по мысли Баха, воспоследовало следующее: "Зачем тебе возиться с такими людьми, как я? Когда человек так продвинут, как ты, все эти чудеса приходят к нему, как нечто второстепенное. Я не нужен тебе, ведь тебе от этого мира ничего не нужно. Поэтому в мире остается только скука... нет приключений, когда ты знаешь, что тебя ничто на этой земле не может обеспокоить. Единственная твоя проблема заключается в том, что у тебя нет проблем! — Ты знаешь, почему я бросил мессианство? — Толпы, ты сам сказал. Все хотели, чтобы ты творил для них чудеса. — Да. Но это не главное, это во-вторых. Толпофобия — это твоя беда, не моя. Не толпы утомляли меня, а то, что этой толпе было совсем наплевать на то, что я пришел им сказать. Знаешь, можно пройти пешком по океану от Нью-Йорка до Лондона, творить золотые монеты из воздуха, а им все равно будет на это наплевать". Размышляя о вторичности посюстороннего мира, герой спрашивает у мессии: "А кто сочиняет эти фильмы, Дон? — Ну не странно ли, как оказывается мы много знаем, если начнем спрашивать самих себя, а не других? Кто сочиняет эти фильмы, Ричард? — Мы сами, — сказал я. — А кто играет? — Мы. — А кто оператор, киномеханик, директор кинотеатра, билетер, кто смотрит за всем этим? Кто волен выйти из зала в середине или в любое время, изменить, когда захочет, весь сценарий, кто волен смотреть один и тот же фильм снова и снова? — Дай-ка подумать, — сказал я. — Любой, кто захочет? — Ну, не достаточно ли тут для тебя свободы? — спросил он. — И поэтому фильмы так популярны? Потому, что мы инстинктивно знаем, что они так схожи с нашими жизнями?" Осмысливая проблему иллюзорности и вторичности материального мира, герои Баха вступают в следующий диалог: "Слушай. Вода может быть твердой, — он топнул ногой, и звук был такой, словно под ним был камень. — А может и не быть. — Он снова топнул и обрызгал нас с ног до головы. — Почувствовал? Попробуй сам. Герой Баха подумал: Как быстро мы привыкаем к чудесам! Не прошло и минуты, как я начал думать, что хождение по воде возможно, естественно и... вообще, что тут такого? Но если вода сейчас твердая, как мы можем ее пить? — Так же, как и ходить по ней, Ричард. Она не твердая и не жидкая. Ты и я сами решаем, какой она будет для нас. Если ты хочешь, чтобы вода была жидкой, думай, что она жидкая, поступай так, будто она жидкая, пей ее. Если хочешь, чтобы она стала воздухом, действуй так, будто она — воздух, дыши ею. Попробуй. Я встал на колени и засунул руку в пруд. Жидкость. Затем я лег на его поверхность, погрузил голову в синеву и, исполненный веры, сделал вдох. Казалось, что я дышу теплым жидким кислородом, дышалось легко и свободно. — Если мы можем ходить по воде, дышать ею и пить ее, почему мы не можем то же самое делать и с землей? — Правильно. Молодец. Смотри... — Он легко подошел к берегу, будто шагал по нарисованному озеру. Но в тот момент, когда ноги ступили на прибрежный песок, он начал погружаться и, сделав несколько шагов, ушел по плечи в землю, покрытую травой. Казалось, что пруд неожиданно превратился в остров, а земля вокруг стала морем. Он немного поплавал в пастбище, плескаясь и поднимая темные жирные брызги, затем поплавал на самой его поверхности, а потом встал и пошел по нему. Неожиданно я увидел чудо — человек шел по земле! /Выделено нами. — Ред./ Стоя на пруду, я зааплодировал ему". /Ср. с мыслью дон Хуана у К.Кастанеды (см.): "Наши глаза — это глаза тоналя или, точнее, — наши глаза выдрессированы тоналем. Поэтому тональ считает их своими. Одним из источников твоего замешательства и неудобства является то, что твой тональ не отступается от твоих глаз. В день, когда он это сделает, твой нагваль выиграет великую битву. Твоей помехой, или, лучше сказать, помехой каждого является стремление построить мир согласно правилам тоналя. Поэтому каждый раз, когда мы сталкиваемся с нагвалем, мы сходим с дороги, чтобы сделать наши глаза застывшими и бескомпромиссными. Я должен взывать к той части твоего тоналя, которая понимает эту дилемму, а ты должен сделать усилие, чтобы освободить глаза. Тут нужно убедить тональ, что есть другие миры, которые могут проходить перед теми же самыми окнами. Нагваль показал тебе это сегодня утром. Поэтому отпусти свой глаза на свободу. Пусть они будут настоящими окнами. Глаза могут быть окнами, чтобы заглядывать в хаос или заглядывать в эту бесконечность". — Ред./ Тема, согласно Баху, была развита далее: "Ты ведь можешь проходить сквозь стены, да, Дон? — Нет. — Когда ты говоришь "нет", а я знаю, что на самом деле можешь, это означает, что тебе не нравится, как я сформулировал вопрос. — Мы крайне наблюдательны, — сказал он. — Все дело в "проходить" или в "стенах"? — Да, но не только. Твой вопрос предполагает, что я существую в одном ограниченном пространстве-времени и перемещаюсь в другое пространство-время. Сегодня у меня нет желания соглашаться с твоими ложными предположениями обо мне… Так я пытаюсь помочь тебе точнее формулировать свои мысли, — сказал он мягко. — Ну ладно. Ты можешь сделать так, чтобы казалось, что ты можешь пройти сквозь стену. Так лучше? — Лучше. Но если ты желаешь быть точным... — Не подсказывай мне. Я знаю, как сказать то, что хочу. Вот мой вопрос. Каким образом ты можешь переместить иллюзию ограниченного чувства личности, выраженного в таком представлении пространственно-временного континуума, как твое "тело", через иллюзию материальной преграды под названием "стена"? — Прекрасно! — одобрил он. — Когда ты правильно задаешь вопрос, он отвечает сам на себя, не так ли? — Нет. Этот вопрос не ответил сам на себя. Как ты проходишь сквозь стены? — Ричард! Ты был почти у цели, а затем все испортил! Я не могу проходить сквозь стены... когда ты говоришь это, ты допускаешь существование вещей, которых я вовсе не допускаю, а если и я начну думать так же, как ты, то ответ будет: я не могу. — Итак, ты говоришь, что тело — это иллюзия, и стена — это иллюзия, но личность реальна, и ее нельзя остановить никакими иллюзиями. — Утверждая, что ты чего-то не можешь, ты лишаешься всемогущества, — пропел он. — Не ты ли неделю назад плавал в земле? — Ну плавал. — А разве стена — это не просто вертикальная земля? Разве тебе так уж важно, как расположена иллюзия? Горизонтальные иллюзии легко преодолеть, а вертикальные — нет?" /Ср. с диалогом К.Кастанеды и доном Хуаном после "прыжков" Карлоса в пропасть: "Где находилось мое тело, когда все это происходило со мной? — выпалил я, и он схватится за живот от смеха. — И это последний трюк мага, — сказал он. — ...До этого момента твой разум готов был принять идею, что мир не соответствует обычному описанию, и что в мире есть намного больше, чем способен увидеть глаз. Разум почти хочет и готов признать, что твое восприятие действительно скакало вверх и вниз по тому утесу. И какая-то часть тебя или даже весь ты прыгал на дно ущелья и осматривал глазами тоналя то, что там находится... В тот миг ты не только видел, но и знал все о дубле, о другом. <...> Секрет дубля в пузыре восприятия, который той ночью у тебя был одновременно и на вершине скалы и на дне ущелья, — сказал он. — Пучок чувств можно воспринимать здесь и там одновременно. <...> Прошлой ночью ты испытал невыразимое — нагваль. Твой разум не может бороться с физическим знанием о тебе как безымянном пучке ощущений. В этой точке твой разум даже может признать, что есть другой центр — воля, которым можно судить, или оценивать, или использовать необычные эффекты нагваля. Наконец-то твоему разуму стало ясно, что нагваль можно отражать через волю, хотя объяснить его нельзя никогда. Но затем приходит твой вопрос: "Где я находился, когда все это происходило? Где было мое тело?" Убеждение, что есть реальный ты — следствие того, что ты перекатил все, что у тебя было, поближе к разуму. В данный момент твой разум признает, что нагваль невыразим не потому, что его в этом убедили доказательства, но потому, что для него безопаснее признать это. Твой разум на безопасной почве, все элементы тоналя на его стороне". — Ред./ От дискуссии о преградах материального порядка собеседники, по Баху, перешли к ограничениям этического плана: "Мы все свободны делать то, что мы хотим, — сказал он той ночью. — Ведь это так просто, ясно и понятно. Вот великий путь к управлению Вселенной. — Да, почти. Ты забыл об очень важной детали, — уточнил я. — Какой же? — Мы все свободны делать то, что хотим, пока мы не вредим кому-либо, — напомнил я". В разговор собеседников, согласно сюжету Баха, вступило существо, выступающее вампиром: "Он посмотрел на меня с отчаянной улыбкой, от которой я похолодел и сказал следующее: — Да, вы можете помочь мне. Мне это крайне необходимо, иначе я бы не попросил. Можно я попью вашей крови? Совсем чуть-чуть? Это моя пища; мне нужна человеческая кровь... Мне необходимо немного свежей крови каждую ночь, или я чувствую страшную боль, а если не достать ее дольше, то я не могу жить! Пожалуйста, мне будет очень плохо, я умру, если вы не разрешите мне попить вашей крови... совсем немного, мне больше пол-литра и не надо..." Герой Баха отчаянно возразил нежданному просителю. За этим последовало: "А затем он /вампир. — Ред./ повернулся к Шимоде. — Ты доказал, что хотел? — Я думаю, да. Спасибо. Герой Баха продолжил: Вампир посмотрел на меня, улыбнулся, полностью расслабившись. Он наслаждался, как актер на сцене, когда представление окончилось. — Я не буду пить твою кровь, Ричард, — сказал он дружелюбно, на прекрасном английском, совсем без акцента. И прямо у меня на глазах начал таять в воздухе, как будто внутри него выключился свет... Через пять секунд он исчез… Герой Баха воскликнул: "Он собирался напиться моей крови! — Что мы делаем всякий раз, когда говорим людям, что нам будет плохо, если они не поступят, как мы того хотим… Тебя сбивает с толку, — подсказал он, — общепринятая трактовка, которая на самом деле невозможна. Это слова "вредить кому-нибудь". Мы сами всегда выбираем, повредит нам это или нет. Решаем мы. И никто иной. Говорил ведь тебе мой вампир, что ему будет плохо, если ты не разрешишь ему напиться кровушки. Это его решение, что ему будет плохо, это его выбор. А то, что ты делаешь по отношению к этому, есть твое решение, твой выбор: дать ему напиться твоей крови; не обращать внимания; связать его; проткнуть ему сердце осиновым колом. Если ему не понравится осиновый кол, он свободен защищаться любым способом, по своему желанию. И каждую секунду жизнь ставит тебя перед новым выбором. — Если посмотреть на это с такой точки зрения... — Слушай, — сказал он, — это очень важно. МЫ ВСЕ. СВОБОДНЫ. ПОСТУПАТЬ. ТАК. КАК. МЫ ТОГО ЗАХОТИМ". Мессия-Бах далее продолжает: "Когда мы выражаем в этом мире самих себя, ежеминутно спрашивая, действительно ли я хочу это сделать, и совершаем поступки, только если ответом будет искреннее "да", — это автоматически отводит от нас тех, кто не может ничему от нас научиться, и притягивает тех, кто может, а также тех, у кого есть чему поучиться нам… Весь этот мир лишь твое воображение, разве ты забыл? Бах далее приводит мысли из упоминавшегося "Справочника мессии": "Где твои мысли, там твой опыт"; "Как человек думает, такой он и есть"; "То, чего я боялся, со мной и случилось"; "Мыслетворчество — хорошая работа и полноценный отдых"; "Быть самим собой — лучший способ найти верных друзей". Мессия продолжил: — "Твое воображение вовсе не меняет Абсолюта и совершенно не влияет на истинную реальность. Но мы говорим о киномирах и киножизнях, где каждое мгновение иллюзорно и соткано из воображения. Все это сны, наполненные символами, которые мы, спящие наяву, вызываем в нашем воображении… Чтобы что-то пришло в твою жизнь, тебе надо представить, что оно уже там". Далее Бах устами уже приобщенного главного героя продолжил: "Во-первых: я существую вовсе не для того, чтобы чем-то поразить этот мир. Я существую для того, чтобы быть счастливым в этой жизни. Во-вторых, для того, чтобы заработать себе на хлеб насущный, каждый волен делать то, что ему хочется. В-третьих, ответственность — это способность отвечать за что-то, за тот образ жизни, который мы выбираем сами. И есть лишь один человек, перед которым мы должны держать ответ, и, конечно же, это... — Мы сами, — закончил за меня Дон вместо воображаемой толпы искателей истины, незримо рассевшихся на траве вокруг нас. — Человеку вовсе нет нужды держать ответ даже перед самим собой, если ему это не нравится... в безответственности нет ничего плохого. Но большинству из нас интересней знать, почему мы поступаем так, а не иначе, почему мы делаем именно такой выбор". Мессия-Бах формулирует: "Ведь проблемы, с которыми люди к тебе приходят, им вовсе не кажутся забавными шутками, если, конечно, они не успели еще далеко уйти в духовном развитии, а те, кто уже ушел достаточно далеко, знают, что они сами себе мессии". И далее: "Даже если изменить формулировку Правила на: "Делай другим то, что они хотят получить", — мы ничего не добьемся — ведь мы знаем только то, что хотим получить от окружающих. На самом деле Правило значит: "Поступай со встречным так, как ты сам хочешь с ним поступить", — и мы должны применять его с чистой совестью. Тогда тебе не придется стегать мазохиста его кнутом просто оттого, что он об этом мечтает". Размышляя о шагах духовной эволюции мессия отметил: "Значит, ты думаешь, что если бы Иисусу Христу дали гитару, он бы сказал: "Я не умею на ней играть"? Мог ли он так сказать... Или ты думаешь, что найдется хоть один Мастер, достойный своей ауры, который не понял бы человека, заговорившего с ним по-русски или по-персидски? Просто я знаю, что я знаю все. — И я могу играть на гитаре так же, как и ты? — Нет, у тебя будет свой стиль, непохожий на мой…". Герой Баха пробует возражать: "Мне надоели люди, вроде вас, твердящие: "Делай то, что можешь! Делай то, что можешь!" Из-за вас люди становятся совершенно необузданными, и они уничтожают мир. Они его уже уничтожают. — И прекрасно, если этот мир будет уничтожен, — сказал он. — Есть миллиард других миров, которые мы можем создать или выбрать для себя. До тех пор пока люди хотят держаться планет, у них будут планеты, пригодные для жизни. Мы видим лишь крошечную частичку единой жизни, да и эта частичка иллюзорна. В мире все уравновешено, никто не страдает и никто не умирает, не дав на это своего согласия. Нет ни добра, ни зла вне того, что делает нас счастливыми и несчастными… — Откуда вы знаете все то, о чем говорите? Откуда вы знаете, что все это истинно? — Я не знаю, истинно ли все это, — ответил он. — Я просто в это верю, потому что это доставляет радость". Продолжая волею Баха дискуссию по телефону со случайными людьми, мессия отметил: "В истории мира все, кто сыграл хоть какую-то мало-мальски важную роль, все, кто когда-либо испытал счастье, все, кто хоть что-нибудь подарил миру, были божественно эгоистичны, жили ради собственных интересов. Все без исключения. — А вы знаете, кто такой Антихрист? Христос говорил, что мы должны жить ради наших ближних. Антихрист говорит: будь эгоистом, живи ради себя, и пусть все катятся к чертям в ад. — Или рай, или туда, куда они сами захотят отправиться. — Вы очень опасны, вы знаете об этом, мистер? А что, если все наслушаются вас и начнут делать то, что они хотят? Что, по-вашему, случится тогда? — Я думаю, что тогда наша планета стала бы самой счастливой в этой части Галактики. — Мистер, мне не хочется, чтобы мои дети услышали ваши речи. — А что хотят услышать ваши дети? — Если мы все свободны делать все, что захотим, то я могу прийти к вам на поле с дробовиком и прострелить вашу дурацкую башку. — Конечно, вы вольны это сделать. — Было слышно, как трубка с грохотом упала на рычаг. Где-то в городе был, по крайней мере, один рассерженный человек. — А знаете, мистер, я думаю, что вы — обманщик, — сказал следующий. — Конечно, я — обманщик. Мы все обманщики в этом мире, все стараемся казаться не тем, что мы есть на самом деле. Мы — это вовсе не тела, разгуливающие по Земле, мы не состоим из молекул и атомов. Мы — идеи Абсолюта, которые невозможно уничтожить или убить, как бы сильно мы ни верили в смерть...". По сюжету Баха через некоторое время прозвучал случайный выстрел. Дональд Шимода упал на ручку зажигания и умер. "Однако одна река времени для меня остановилась в тот летний полдень, когда застрелили Шимоду... Дон, с тобой все в порядке, да? — А ты, что же, думал, что я умер? Как не стыдно, Ричард. — И это не сон? Я не забуду, что вижу тебя сейчас? — Нет. Это сон. Это другое пространство-время, а любое другое пространство-время — это сон для здравомыслящего землянина, каковым тебе остается пребывать еще некоторое время. Но этой встречи ты не забудешь, и это изменит твой образ мыслей и твою жизнь. — А мы еще встретимся? Ты вернешься? — Не думаю. Я хочу выйти за пределы пространства и времени. По правде говоря, я уже вышел. Но между нами, между тобой и мной, и другими из нашей семьи остается связь: если ты столкнешься с серьезной проблемой — засни, думая о ней, и, если хочешь, мы встретимся здесь, у моего самолета, и обсудим ее. — Дон... — Что? — Но к чему был этот дробовик? Почему это случилось? По-моему, в том, что тебе прострелили сердце из дробовика, не было ни славы, ни проявления могущества. Он сел на траву у крыла и сказал: — Поскольку я не был всемирно известным Мессией, мне не надо было ничего и никому доказывать. А поскольку необходима тренировка в том, чтобы наш внешний вид не волновал нас... и не печалил, — подчеркнул он последние два слова, — для тренировки можно и истечь кровью. К тому же меня это и позабавило. Когда умираешь, испытываешь такое чувство, будто в жаркий день ныряешь в глубокое озеро. Вначале шок от обжигающего холода, но боль длится лишь секунду, а затем ты принимаешь свой истинный вид и купаешься в настоящей реальности. Но я проделал это уже столько раз, что даже шока почти не чувствую. — Он помолчал, а потом поднялся на ноги. — Лишь очень немногих интересует то, что ты можешь им сказать, но это нормально. Запомни, что об Учителе судят вовсе не по числу его учеников… И тут, ради забавы, еще толком не проснувшись, я, один из почти пяти миллиардов мессий, живущих на этой планете, взял свой бортжурнал и принялся писать о моем друге: …И пришел на эту землю Мессия, и родился он на священной земле штата Индиана... /первые строки текста этой книги Баха. — Ред./. Движение сюжета произведения сопровождается Бахом упоминанием мудростей из "Справочника мессии. Напоминания для продвинутой души": "Перспектива — воспользуйся ей, или отвернись от нее. Если ты открыл эту страницу, значит, ты забываешь, что все происходящее вокруг тебя нереально. Подумай об этом". "Прежде всего вспомни, откуда ты пришел, куда ты идешь и почему ты заварил всю эту кашу, которую и расхлебываешь. Помни, что ты умрешь ужасной смертью. Все это хорошая тренировка, и тебе она понравится больше, если ты не будешь забывать об этих фактах". "Все же, отнесись к своей смерти с некоторой серьезностью. Смех по пути на эшафот обычно бывает непонятен менее продвинутым жизнеформам, и они назовут тебя безумцем". "Когда ты учишься — ты лишь открываешь для себя то, что ты давно уже знаешь. Когда ты совершаешь поступки — ты показываешь, что ты действительно знаешь это. Когда ты учишь — ты лишь напоминаешь другим, что они знают все это так же хорошо, как и ты. Мы все учимся, поступаем и учим". "Единственная твоя обязанность в любой из данных тебе жизней заключается в том, чтобы ты был верен самому себе. Быть верным кому-либо еще, или чему-либо еще невозможно, кроме того, это отличительный признак лжепророка". "Самые простые вопросы на самом деле самые сложные. Где ты родился? Где твой дом? Куда ты идешь? Что ты делаешь? Думай об этом время от времени и следи за тем, как меняются твои ответы. Лучше всего ты учишь тому, чему тебе больше всего надо научиться самому". "Живи так, чтобы тебе никогда не пришлось стыдиться, если что-нибудь из того, что ты делаешь или говоришь, станет известно всему миру, — даже если то, что станет известно, будет неправдой". "Твои друзья узнают тебя лучше в первую минуту вашей встречи, чем твои знакомые смогут узнать тебя за тысячу лет". "Лучший способ избежать ответственности заключается в том, чтобы заявить: Я за это отвечаю". "Узы, связывающие твою истинную семью, не являются кровными, они основаны на уважении и радости, открываемых нам в жизни друг друга. Редко члены одной семьи вырастают под одной и той же крышей". "Утверждая, что ты чего-то там не можешь, ты лишаешь себя Всемогущества". "Ты не обязан смотреть их фильмы, а они не обязаны смотреть твои. Это называется словом свобода". "Каждая мечта тебе дается вместе с силами, необходимыми для ее осуществления. Однако тебе, возможно, придется ради этого потрудиться". "Мир — это твоя ученическая тетрадка, страницы, на которых ты решаешь задачки. Он нереален, хоть ты и можешь выразить в нем реальность, если пожелаешь. Ты также волен писать чепуху, или ложь, или вырывать страницы". "Истинный первородный грех заключается в ограничении Абсолюта. Не делай этого". "Если ты немного потренируешься, живя как придуманный персонаж, ты поймешь, что придуманные герои иногда более реальны, чем люди, имеющие тело и бьющееся сердце". "Твоя совесть — это мерило искренности твоего желания быть самим собой. Прислушайся к ней внимательно". "В твоей жизни все люди появляются и все события происходят только потому, что ты их туда притянул. И то, что ты сделаешь с ними дальше, ты выбираешь сам". "Истина, которую ты изрекаешь, не имеет ни прошлого, ни будущего. Она просто есть, и этого для нее вполне достаточно". "Я разрешаю миру жить, как ему хочется, и я разрешаю себе жить, как я сам того хочу". "Для того чтобы стать свободным и счастливым, ты должен пожертвовать скукой. Не всегда такую жертву принести легко". "Очень легко проверить, окончена ли твоя миссия на Земле: если ты жив она продолжается". "Твое невежество измеряется тем, насколько глубоко ты веришь в несправедливость и человеческие трагедии. То, что гусеница называет Концом света, Мастер назовет бабочкой". "Все в этой книге может оказаться ошибкой". См. также Адепт, Мастер, Махатма.