"Триязычная ересь"

"ТРИЯЗЫЧНАЯ ЕРЕСЬ" ("триязычная догма") — термин-цитата, которым в истории славянской книжности называют аргументы противников дела святых Кирилла и Мефодия — перевода Библии и литургии на славянский язык. В Житии Константина (Кирилла) рассказано о диспуте в Венеции первоучителя с латинскими епископами, поборниками т. н. "триязычной догмы". Это установление, восходящее к Этимологиям Исидора Севильского (ок. 560 — ок. 637) допускало литургию только на трех языках — древнееврейском, греческом и латинском — на том основании, что при распятии Иисуса Христа именно на этих языках было написано на кресте с распятым Иисусом: "Сей есть Царь иудейский" (Лук 23: 38). Доводы Константина, приведенные в Житии, по-видимому, восходят к рассуждению, которое он написал еще в Моравии. Это рассуждение знали ученики Константина и позже включили в его Житие. Аргументация Константина исполнена учености и искусства. Утверждая равенство народов и языков, он говорил: "Не идет ли дождь от Бога равно на всех, не сияет ли для всех солнце, не равно ли все мы вдыхаем воздух? Как же вы не стыдитесь лишь три языка признавать, а прочим всем народам и племенам велите быть слепыми и глухими? Скажите мне, зачем делаете Бога немощным, как если бы не мог дать (народам своего письма) или завистливым как если бы не хотел дать? Мы же знаем многие народы, что владеют искусством письма и воздают хвалу Богу каждый на своем языке. Известно, что таковы: армяне, персы, абхазы, грузины, согдийцы, готы, авары, турки, хазары, арабы, египтяне, сирийцы и иные многие" (перевод Б. Н. Флоря). Авторитетам, на которые ссылаются "триязычники" (Римский Папа Григорий IV, Иероним, Августин) Константин противопоставляет авторитеты более высокие и непререкаемые — Псалтирь, евангелистов и особенно апостола Павла. Большая выписка из 1-го Послания апостола Павла к Коринфянам (см. Коринфянам Первое Послание) в рассуждении Константина знакомила славянского читателя с одной глубокой лингво-филологической темой в христианской онтологии языка — с проблемой разноязычия и понимания. Здесь речь шла о разных видах общения и понимания: глоссолалическое "говорение языками" противопоставляется пророчествованию на понятном языке. Пророчество, внятное не только "духу", но и "уму", признается выше "говорения языками" (см. Глоссолалия). Позже этот мотив станет излюбленным доводом сторонников перевода Священного Писания на новые языки; ср. в этой связи также особый авторитет Павла, "апостола языков", у славян, создавших задолго до Возрождения и Реформации литургию на своем языке. Доводы Константина носят широкий общечеловеческий характер. В его защите славянского богослужения речь не идет об исключительности славянского языка или о его причислении к трем "святым" языкам (в отличие, напр., от исландской традиции, в которой была выдвинута идея о "четвертом" (исландском) языке (lingua quatra), на котором допускается церковная книга). Пафос апологии Константина — именно в отрицании избранности каких-либо языков. К. М. Куев справедливо писал в этой связи, что идеи Константина о равноправии языков в религиозной и культурной жизни народов поразительно созвучны Новому времени; по сути, они выходят за рамки Средневековья. Н. Б. Мечковская