Христианские похоронные ритуалы с XVI в. были внедрены во всех частях Московского государства путем строжайшего контроля Церкви за их неукоснительным исполнением. Сторонники старых языческих обрядов объявлялись еретиками и сжигались заживо. Таким образом, языческий способ сжигания трупов в срубах церкви превратился в обычай казни еретиков и бунтовщиков. Старообрядческое самосожжение в XVII и XVIII веках было выражением религиозного протеста и данью старославянским обычаям сожжения умерших. Вскрытие погребений разного времени позволило проследить эволюцию погребальных обрядов. Захоронения, датированные второй половиной XII в., представляли собой костяки, обернутые берестой. По славянскому обычаю, тело покойника обертывалось в луб, поэтому гроб вообще носил название "корсты". Обычай использовать вместо гроба кору существовал еще в XV в. При раскопках Московского Кремля были обнаружены захоронения второй половины XII в. с остатками деревянных гробов - долбленых колод. Для захоронений первой половины XIII в. характерны погребения в дубовых гробах языческого типа, сделанных из колотых плах на шипах без гвоздей. Везде положение покойников одинаково: вытянутые на спине, головой на запад. Погребения в дубовых колодах были очень распространены на территории Руси. Колода представляет собой слегка отесанный массивный ствол дерева, распиленный поперек и выдолбленный внутри по контуру человеческого тела. В 1703 г. был издан указ Петра I, запрещающий в определенных местах рубку леса. И постепенно на смену дубовым колодам приходят гробы, сколоченные из досок. Кладбища обычно располагались у соборов и церквей. Знатных горожан хоронили внутри церквей. Во времена массовых эпидемий и голода захоронение проходило в братских могилах без гробов. Такие могилы называли скудельницами. Вера в бессмертие души человеческой была одним из главных устоев, поддерживающих духовную жизнь народной Руси. Говорили: "Человек родился на смерть, умирает на жизнь". Смерть - это путешествие в далекий неведомый край, потому и говорится: отойти к праотцам, в иной мир, а молитва, читаемая над умирающим, зовется отходной. Что посеет человек в своей земной жизни, то и пожнет, такое воздаяние и получит за "порогом смерти". (Сеешь живучи, жнешь - умираючи. Смерть - злым, а доброму - воскресение). Смерть представлялась в образе дряхлой старухи с косою в руках или даже скелета, отчего ее и называли курносою. На смерть, как на солнце, во все глаза не взглянешь. Но сама смерть не страшна. Семи смертям не бывать, одной не миновать. А страшна смерть нечаянная. Не случайно одна из постоянных молитв - о том, чтобы "привел Бог помереть своей смертью". Умереть вдали от родных, не выразив последней воли, не покаявшись в грехах - вот что устрашало дух русского человека. Бойся жить, а умирать не бойся: дольше жить - больше грешить. Сколько ни живи, а умирать надо! Все там будем: кто раньше, кто - позднее! От смерти не бегай: все равно - не уйдешь! Избу крой, песни пой, а шесть досок паси. От жизни до смерти - один шаг! Жизнь - сказка, смерть - развязка, гроб - коляска, покойна - не тряска, садись да катись! Не пересказать всех поговорок-присловий о том, что неизбежного конца нечего бояться, но и смерти искать незачем: Живой смерти не ищет. Как жить ни тошно, а умирать - того тошней. Горько жить - горько, а еще бы столько. По понятиям русских, умирать среди семейства в полной памяти считалось благодатью небесной для человека. Наши предки верили, что если человек умирал быстро, то душа его попадала в рай, а если мучился перед смертью, значит грехи велики, и не миновать ему ада. Полагали, что умирать легче всего на полу, куда стелили солому, а позже - полотно. Стараясь помочь умирающему, открывали дверь, окно, печную трубу, дабы душе было легче отлететь. Как только человек испускал дыхание, на окна ставили чашу со святой водой и миску с мукой или с кашей (вероятно, с кутьей). Это был некий остаток язычества, существовавший не только у русских, но и у татар. Мертвеца обмывали теплой водой, надевали сорочку и завертывали в белое покрывало, или саван, обували в сапоги или башмаки, а руки складывали крестообразно. Когда наступала смерть, родственники покойного начинали громко причитать и плакать. Это было не только естественным проявлением горя, но и повсеместно распространенным обычаем. Еще у древних славян считалось, что умершие могут мстить живым, поэтому, чтобы задобрить их, старались Громко плакать или нанимали специальных плакальщиц. Наши предки считали, что если покойник будет оплакан ("обвыт") надлежащим образом, то и душе его будет покойнее, и он не станет беспокоить живых в видениях и наяву. Несмотря на то, что в своде законов XVI в. "Стоглаве" этот обычай был осужден, а в XVIII в. Петр I официально запретил "плакать на похоронах лиц царского дома; в крестьянской среде традиция дожила почти до наших дней, а на севере России встречается и сейчас. Часто женщин хоронили в "венчальной" одежде или рубашке, которую они для этой цели хранили всю жизнь, но обычно "смертное" готовилось заранее. Достаточно широко был распространен саван (в Тульской, Тверской, Владимирской и др. губерниях). Рубашка, надеваемая "на смерть", не застегивалась ни на пуговицы, ни на застежки, ни на запонки, а завязывалась тесьмой или суровыми нитками. Одевать умершего во все новое не было обязательным правилом. В старину "смертную" одежду шили из белого холста, на руках, суровыми нитками, без узлов. Шили как бы "на живую нитку", намоточными стежками. Ткань разрывали, а не разрезали ножницами. Шили непременно иголкой от себя, верили, что иначе пострадает кто-нибудь из семьи. Этот обычай - шить на покойника "вперед иголкой" - жив до сих пор. Существовало множество примет, поговорок, связанных с покойником, который может забрать кого-нибудь из дома с собой: Коли ноги теплы у покойника, то зовет еще кого-то за собой. Покойник одним глазом глядит - себе спутника высматривает. Сор из дома при покойнике выметать - вскорости всех из дома вынести! До сих пор жив обычай не мести пол в доме, пока там покойник. Глаза умершего закрывали пятаками из боязни, чтобы он не высмотрел кого-нибудь и не утащил с собой в могилу. Чтобы мертвецы не выходили из могил и не бродили вокруг жилищ, их связывали. Покойного, как и умирающего, ни в коем случае нельзя было оставлять одного. Необходимо стеречь его от нечистой силы, от "бесов". Также до нашего времени сохранился обычай закрывать в доме, где лежит покойник, все зеркала плотным, желательно черным полотном. Зеркала закрывали, чтобы покойный "не увидел" никого в нем и не увел бы вслед за собой, и чтобы живые не видели в нем отражение гроба с покойным (чтобы не вспоминать и не бояться его потом). С этой же целью близкие после выноса тела из дома садились на место, где обычно сидел умерший; ощупывали у покойного ноги или пятки; придя с похорон, открывали заслонку печи и смотрели в печь. И по той же причине в некоторых местах до сих пор родственники стараются перепрыгнуть через уже засыпанную могилу. Издавна повелось ставить намогильные камни и плиты, чтобы покойник не вышел из гроба, а вокруг могилы - высокую ограду, чтобы покойник не перепрыгнул через нее и не потревожил живых. Страх перед покойником стал причиной происхождения обычая разбрасывания похоронной процессией еловых или пихтовых веток. Старались "завалить дорожку покойнику, чтобы не приходил, не тревожил". Тело лежало на столе, пока изготовлялся гроб. Обыкновенно гроб делался деревянный. Когда мертвеца клали в гроб, некоторые привешивали к гробу кафтан покойника, а в рот ему клали несколько мелких монет: вдруг понадобятся в дальней дороге на тот свет. Летом русские хоронили очень скоро - обыкновенно в течение 24 часов по смерти, и нередко скончавшийся утром был уже погребен при заходе солнца. Время похорон по обыкновению назначал священник. Хоронили, как правило, днем. Но "вынос" совершался за полсуток до похорон, к вечеру, чтобы в последнюю ночь покойный пробыл бы в церкви. Выносили умершего обязательно ногами вперед. Часто, для того чтобы покойный не нашел дороги домой, похоронная процессия останавливалась у первого перекрестка, и при этом гроб каждый раз оборачивали по солнышку три раза. Называлось это "путать следы". Гроб не везли, а несли на руках, обыкновенно 6 человек. Нести гроб на руках было знаком уважения к умершему. Нередко гроб несли на носилках или везли на санях, телегах. В Вологодской губернии в любой сезон везли покойного на дровнях. Эти дровни оставлялись на погосте или в поле, или в лесу. Все сопровождавшие гроб шли с зажженными свечами, обвязав платком головы. Мертвого иногда вносили в церковь и оттуда, по совершении панихиды, выносили на кладбище. После выноса покойного на улицу оставшиеся дома женщины мыли полы. Некоторые считали необходимым вымыть даже стены, лавки и всю посуду. Участники похоронной процессии, вернувшись с кладбища, обычно мылись в специально натопленной по такому случаю бане. Положение во гроб сопровождалось оплакиванием, "голошением". "Голосили" только женщины. Оплакивание, голошение, причитание по покойному было в старину так же обязательно, как песни, сопровождающие свадебный обряд. Нередко на похороны приглашали специальных плакальщиц - женщин, знающих множество красивых и уместных плачей для любого случая, - хоронили ли отца семейства, мать или молодую девушку. Такие "плачи", сочиненные от лица вдовы, вдовца или осиротевших детей, помогали высказать горе, облегчали душу, создавали общее настроение сострадания, жалости, единения перед лицом смерти. Вот, например, как плачет дочь по отцу: Со восточной со сторонушки Подывалися да ветры буйные Со громами да со гремучими. С моленьями да со палючими; Пала, пала с небеси звезда Все на батюшкину на могилушку. Расшиби-ка ты, громова стрела, Еще матушку да мать - сыру землю! Развались-кося ты, мать-земля, Что на все четыре стороны! Скройся-ко * да гробова доска, Распахнитеся да белы саваны! Отвалитеся да ручки белы От ретива от сердечушка. Разожмитеся, да уста сахарные Обернись-кося, да мой родимый батюшка Перелетным ты, да ясным соколом, Да слетай-кося да на сине море, Да на сине море, да Хвалынское, Ты обмойко, родной мой батюшко, Со белова лица ржавчину; Прилети-ко ты, мой батюшко, На свой ет да на высок терем. Все под кутисе **, да под окошечко, Ты послушай-ко, родимый батюшко, Горе горьких наших песенок. * Откройся, разверзнись. ** Кут - угол крестьянской избы; Красный угол. Также: Или старуха - по старику: На кого ты, милый мой, обнадеялся? И на кого ты оположился? Оставляешь ты меня, горе горькую, Без теплова свово гнездышка!. Не от кого-то, горе горькой, Нету мне слова ласкова, Нету-то мне слова приветлива, Нету-то у меня, горе горькое, Ни роду-то, ни племени, Ни поильца мне, ни кормильца. Остаюсь-то я, горе горькая, Старым-то я, старешенька, Одна да оденешенька, Работать мне - изможенья нет. Нет -то у меня роду-племени; Не с кем мне думу думати; Не с кем мне слово молвити; Нет у меня милова ладушки. *
на заглавную 
к началу страницы