"Москва - Третий Рим"

"МОСКВА — ТРЕТИЙ РИМ" — историософская доктрина, лежащая в основе церковно-политической идеологии Московского государства в 15—17 вв. и сформировавшаяся на основе воспринятого от Византии учения о вселенском христианском царстве. Возникла под влиянием крупных исторических событий: объединения русских земель под московским единодержавием, отхода Константинопольской Церкви от ортодоксального православия (Флорентийская уния, 1439), крушения Византийской империи. В основе данного историософского учения лежат эсхатологические идеи, связанные с толкованием пророчества Даниила о преемственной смене мировых держав (Дан 2:31—45, 7:1—28). Христианские толковники 4—5 вв. отождествляли последнее земное царство, которое будет существовать до конца мира, с Римской империей, которая, по их мнению, находилась под особым покровительством Божьим уже потому, что Иисус Христос родился по плоти как римский подданный и был записан в переписи Августа (Лук 2:1). Крушение Западной Римской империи в 5 в. повлекло за собой дальнейшее развитие учения о вечном Римском царстве в свете слов Христа: "Отнимется царство от народа сего и дастся народу, приносящему плоды его" . Рим стал восприниматься как образ и символ мировой теократической державы, господствующая нация которой выступает с миссией избранного народа Божьего. Этот взгляд о преемственном передвижении символического Рима нашел отражение на Западе в идеологии "Священной Римской империи германской нации", на Востоке — во "Вселенской империи ромеев". На развитие учения о Третьем Риме — Москве особенно сильно повлияли поздневизантийские доктрины двуединой симфонии властей в христианской империи и учение о первосвященническом достоинстве вселенского царя (Федор Вальсомон, Дмитрий Хоматин). В их свете государство и Церковь составляют единый организм, направляющий народ к единой цели — вечному спасению. При этом царь — помазанник Божий по подобию Помазанника-Христа, наделенный благодатью первосвященства, есть вождь церковной иерархии и законодатель Церкви. В силу этого он является властителем над всеми христианскими народами, защитником веры и блюстителем церковного порядка во Вселенной. Русью, как и другими народами, вошедшими в сферу культурного влияния Византии, этот комплекс идей был воспринят и прочно усвоен. Заключение византийским императором и патриархом церковной унии с католическим Римом (1439) и последовавшее за тем (1453) османское завоевание Константинополя ("осквернение святынь безбожными агарянами") для русского церковного сознания представлялись событиями апокалиптическими, подтверждающими приближение конца мира, который ожидали в 7000 от его сотворения (или в 1492). Произошедшие катастрофы означали, что Московская Русь остается единственным на земле христианским царством, в котором "не повредилась истинная вера". В то же время объединение русских земель под властью единодержавных московских государей и свержение ордынского ига воспринимались как знамения того, что московский государь и будет тем последним благочестивым царем, который сбережет на земле православную веру до второго пришествия и вручит свое царство Самому Христу (Откровение Мефодия Патарского). Метаисторическое осмысление этих восприятий окончательно выкристаллизировалось в учение о "М. — Т. Р.". Развивалось оно последовательно как в публицистических произведениях, так и в официальных актах Московского государства 15—17 вв. Самую полную и развернутую формулировку доктрины о новом высоком призвании Москвы и соответствующем ему теократическом служении московских государей дает в своих учительных посланиях старец Филофей. Исторический процесс видится ему в свете Апокалипсиса: истинная Церковь — жена Агнца из развратившегося ересью ветхого Рима, через новый Рим, "идеже не обретоша покоя... паки в третий Рим бежа... в пустыню, в свое место, от лица змия" (Откр 12:14), "иже есть в новую великую Руссию… се есть пустыня... которая просветлилась верой после всех великих народов". В рамках учения "М. — Т. Р." предполагалось, что Вселенская миссия Москвы обусловлена тем, что она — единственная духовная столица, сохранившая неоскверненным драгоценный дар истинной веры до кануна Страшного суда. Однако доктрине "М. — Т. Р." свойственна также и определенная "геополитическая" обусловленность. Эсхатологический аспект идеи "третьего Рима" с самого начала ее становления был сопряжен с церковно-политическим аспектом. Продолжая поздневизантийскую традицию сакрализации царского служения, старец Филофей развивает учение о правах и обязанностях русского царя — "нового Константина" как "образодержателя святых Божиих церквей", "веры содержателя", "соблюдателя всех христианских людей". В соответствии с этим он ставил перед православным царем две основные задачи: во-первых, миссионерскую, призывая его обратить в православие те народы, которые "еще не полагают на себя право знамения честнаго креста"; во-вторых, взять на себя заботу об "устроении" всех духовных дел: искоренении ересей, правильного устроения богослужения, наставления епископам. Содержание учения "М. — Т. Р." касались вселенского статуса русского царства в области политического могущества и всемирной власти. Доктрина "М. — Т. Р." явилась истоком всей официальной русской идеологии 16 в. и формировала политическую программу Московского государства в царствование Ивана IV, Бориса Годунова и позже, при царе Алексее Михайловиче Романове и патриархе Никоне. Впоследствии русская философская мысль не раз обращалась к тематике "Третьего Рима — Святой Руси" . Философское осмысление "М. — Т. Р." выразилось в полярных утверждениях: идея "М. — Т. Р." как симптом болезни русского самосознания (например, Бердяев — см.) или как несостоявшийся идеал России. Многие же русские философы в эмиграции (например, Г. Федотов) одной из причин крушения России в 1917 называли двойственность, изначально присутствовавшую в национальном мессианском идеале: между апокалиптическим проектом "Святой Руси" и имперским пафосом "Великой России" . И. А. Воробьева