Ликург I

ЛИКУРГ I Легендарный царь и законодатель Лаконики из рода Эврипонтидов, правивший в IX в. до Р.Х. Сын Эвнома. Ликург был младшим сыном царя Эвнома. Когда умер его старший брат Полидект, Ликург наследовал престол и правил государством до тех пор, пока ему не сказали, что его невестка беременна. Узнав об этом, Ликург объявил, что, если новорожденный окажется мальчиком, он передаст престол ему и будет управлять царством в качестве опекуна. Между тем вдовствующая царица завела с ним тайные сношения и говорила, что готова вытравить свой плод, чтобы выйти замуж за него. Ликург ужаснулся ее жестокости, но не ответил отказом на ее предложение, а сказал, что он в восторге от него, ничего против него не имеет, только советует ей не вытравливать плода, беречься, не губить своего здоровья приемом сильнодействующих средств и объявил, что постарается убить ребенка тотчас после рождения. Таким образом ему удалось обмануть царицу. Когда Ликург заметил, что роды близко, он отправил во дворец нескольких человек, в качестве свидетелей разрешения ее от бремени, а также для надзора за ней, приказав им в случае рождения девочки передать ее женщинам, а мальчика принести к нему, что бы он не делал. Царица родила. В это время он сидел за обедом вместе с высшими сановниками. Рабы явились к нему с малюткой на руках. Он взял его и обратился к присутствующим со словами: "Вот, спартанцы, ваш царь!" Вслед за тем он положил его на трон и назвал Харилаем, так как все радовались и приходили в восторг от его великодушия и справедливости. Хотя Ликург царствовал всего восемь месяцев, он успел заслужить глубокое уважение сограждан. Ему повиновались не только из-за того, что он был царским опекуном и имел в руках верховную власть. Большинство охотно исполняло его приказания и слушалось его из уважения к его нравственным качествам. Но у Ликурга были и завистники, старавшиеся помешать успехам молодого человека — главным образом родня и приближенные матери-царицы, считавшей себя оскорбленной. Брат ее, Леонид, позволил себе однажды кровно обидеть Ликурга, заметив между прочим, что Ликург обязательно когда-нибудь станет царем. Этим он желал навлечь подозрения на опекуна и заранее оклеветать его, как заговорщика, если с царем случится какое-нибудь несчастье. Глубоко оскорбленный и не желавший подвергаться случайностям Ликург решил покинуть родину, отклонив тем самым от себя подозрения, и пробыть в путешествии до тех пор, пока его племянник не подрастет и не будет иметь себе наследника. Уехав, он, прежде всего, посетил Крит, изучая его государственное устройство и беседуя здесь с самыми известными из граждан. Он хвалил некоторые из критских законов и обращал на них внимание, чтобы перенять их и ввести в употребление у себя в отечестве, но некоторые не считал заслуживающими подражания. Позже он побывал также в Египте. Между тем спартанцы жалели об отъезде Ликурга и не раз приглашали его вернуться. Они говорили, что их нынешние цари отличаются от подданных только титулом и тем почетом, которым себя окружили, в то время как он создан для того, чтобы властвовать и обладает способностью оказывать на других нравственное влияние. Впрочем, и сами цари были не против его возвращения, — они надеялись с его помощью сдержать наглость толпы, которая с каждым годом все сильнее выступала против царской власти. Повинуясь общему желанию, Ликург вернулся и немедленно приступил к коренным реформам государственного устройства, так как, по его мнению, отдельные законы уже не могли излечить больное государство. Для придания авторитета своим нововведениям он прежде всего отправился в Дельфы и, принесши жертвы Аполлону, попросил дать ему "лучшие" законы. Ответ был самый благожелательный. Пифия провозгласила, что бог всецело одобряет его замыслы и что благодаря ему лакедемоняне получат самое лучшее государственное устройство. После этого Ликург обратился к самым влиятельным спартанцам с просьбою оказать ему поддержку. Сначала он открылся друзьям, затем постепенно привлек на свою сторону еще большее число граждан и склонил их принять участие в его планах. Когда сил для задуманного переворота было достаточно, он приказал тридцати аристократам явиться утром вооруженными на площадь, чтобы напугать своих врагов. Началась суматоха. Царь Харилай убежал в храм Афины Меднодомной, так как подумал, что Ликург ищет царской власти и хочет убить его. Он был человек слабый и бесхарактерный. Только убедившись, что его дядя не ищет личной власти, он вышел к согражданам и пообещал подчиниться всем нововведениям Ликурга. После этого Ликург мог свободно приступить к задуманным преобразованиям. Первым и самым важным из них стало учреждение совета старейшин (герусии), в ведение которого было передано рассмотрение всех вопросов государственной жизни. Таким образом Ликург старался доставить лакедемонянам внутренний мир. Ведь до тех пор их государство не имело под собой прочной почвы — то усиливалась власть царя, переходящая в деспотизм, то власть народа в форме демократии. Теперь власть старейшин (геронтов) была поставлена законодателем в середине и как бы уравновешивала их, обеспечивая полный порядок. Двадцать восемь старейшин становились на сторону царя во всех тех случаях, когда следовало дать отпор демократическим стремлениям. С другой стороны, они в случае необходимости оказывали поддержку народу в его борьбе с деспотизмом. Поначалу членами герусии Ликург назначил тех, кто принимал участие в его предприятии. Позже он сделал распоряжение, чтобы в случае смерти одного из них на его место избирался какой-нибудь из граждан более шестидесяти лет отроду. Вторым из преобразований Ликурга, и самым смелым из них, был уравнительный передел земли. Неравенство состояний в то время было ужасное: масса нищих и бедных угрожала опасностью государству, между тем, как богатство было в руках немногих. Желая уничтожить гордость, зависть, роскошь и две самые старые и опасные болезни государственного тела — богатство и бедность, он убедил сограждан отказаться от владения землей в пользу государства, сделать новый ее раздел и жить всем на равных условиях, так чтобы никто не был выше другого, — отдавая пальму первенства одним нравственным качествам. Приводя свой план в исполнение, он разделил всю Лаконику на 30 000 земельных участков для жителей окрестностей Спарты, периэков, и на 9000 — округ самой Спарты: именно столько было спартакидов, получивших земельный надел. Каждый участок мог давать ежегодно 70 медимнов ячменя для мужчины и 12 — для женщины, кроме того, некоторое количество вина и масла, чего, по мнению Ликурга, было достаточно, что бы прожить не болея, в добром здоровье и не нуждаться ни в чем другом. Говорят, когда он возвращался однажды домой и проходил по Лаконике, где только что кончилась жатва, он увидел ряды снопов одинаковой величины и сказал с улыбкой, обращаясь к своим спутникам, что вся Лаконика кажется ему наследством, которое только что разделили поровну многие братья. Чтобы окончательно уничтожить всякое неравенство и несоразмерность он желал разделить движимое имущество, но, видя, что собственнику будет тяжело лишиться своей собственности прямо, пошел окольным путем и сумел обмануть своими распоряжениями корыстолюбивых людей. Прежде всего, он изъял из обращения всю золотую и серебряную монету, приказав употреблять одну железную, но и она была так тяжела, так массивна при малой своей стоимости, что для сбережения дома десяти мин нужно было строить большую кладовую и перевозить их на телеге. Благодаря такой монете в Лаконике исчезли многие преступления: кто решился бы воровать, брать взятки, отнимать деньги другого или грабить, раз нельзя было скрыть свое добро, которое к тому же не представляло ничего завидного и которое даже разбитое в куски не годилось ни на что? Затем Ликург изгнал из Спарты все бесполезные, лишние ремесла. Впрочем, если б даже он не изгнал их, большая часть из них все равно бы исчезла сама собою вместе с введением новой монеты. Роскошь, не имея больше того, что могло поддерживать ее, постепенно исчезла сама собой. Ликург ввел и некоторые другие законы, прямо направленные против роскоши. Так крыша в каждом доме могла быть сделана только одним топором, двери — одной пилой, пользоваться другими инструментами запрещалось. С целью еще более стеснить роскошь и окончательно уничтожить чувство корысти, Ликург установил третье учреждение — совместные трапезы, сисситии — для того чтобы граждане сходились обедать за общий стол и ели мучные и мясные кушанья, предписанные законом. Они не имели права обедать дома, предаваясь порочным наклонностям и излишествам. За стол садились всякий раз человек пятнадцать. Каждый приносил ежемесячно медимн ячменя, восемь хоев вина, пять мин сыру, две с половиной мины винных ягод и затем немного денег для покупки другой провизии (Плутарх: "Ликург"; 1—6, 8—9, 10, 13). Вводя совместные трапезы, Ликург, очевидно, имел в виду в качестве образца обычаи критян. Однако на Крите средства для устройства сисситий давало государство. У лакедемонян же каждый обязан был делать взносы из своих доходов. В этом таилась большая опасность. Спустя несколько столетий после смерти Ликурга, когда бедность опять возродилась в Лаконике, многие из лакедемонян уже не в состоянии были нести установленные обычаем издержки. Так что получился результат, противоположный намеренью законодателя. Ликург желал, чтобы институт сисситий был демократическим, но он, напротив, оказался на руку олигархам. Ведь участвовать в сисситиях людям очень бедным было нелегко, между тем как участие в них по наследственным представлениям служило показателем принадлежности к гражданству, ибо тот, кто не в состоянии был делать взносы, не пользовался правом гражданства (Аристотель: 2; 6; 21). Одно из последствий введенного Ликургом государственного устройства стало то, что граждане получили в свое распоряжение много свободного времени. Ведь заниматься ремеслами им было строго запрещено, а землю обрабатывали илоты, платившие определенный оброк. Простота жизни имела своим следствием беззаботность. Танцы, пиры, обеды, охота, гимнастика, разговоры в народном собрании поглощали отныне все время спартанцев, когда они не были в походах. Ликург приучал сограждан не желать и не уметь жить отдельно от других. Напротив, они должны были, как пчелы, жить всегда вместе, собираясь вокруг своего главы и вполне принадлежать отечеству, совершенно забывая себя в минуты восторга и любви к славе. Уезжать из дома и путешествовать без определенной цели спартанцам было запрещено, чтобы граждане не перенимали чужие нравы. Мало того, Ликург даже выселял иностранцев, если они приезжали в Спарту без всякой цели или жили в ней тайно. Когда важнейшие из законов успели войти в жизнь сограждан, когда государство сделалось достаточно крепко и сильно, чтобы нести себя и самому стоять на ногах, Ликург захотел, насколько возможно, сделать их бессмертными и незыблемыми в будущем. Он созвал всех сограждан в народное собрание и сказал, что данное им государственное устройство во всех отношениях приведено в порядок, но что самое важное, самое главное он может открыть им тогда, когда вопросит оракул. Они должны были хранить данные им законы, ничего не изменяя, строго держать их до его возвращения из Дельф. Все согласились. Тогда, взяв клятву со всех граждан в том, что они будут крепко держаться существующего правления, пока он не вернется из Дельф, Ликург уехал. Но, получив оракул, он уже не вернулся в Спарту, а решил добровольно умереть, чтобы не освобождать своих граждан от данной клятвы. Он уморил себя голодом в том убеждении, что даже смерть общественного деятеля должна быть полезна государству (Плутарх: "Ликург"; 22, 24—29).