'Слово о полку Игореве'

"СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ" — лир.-эпическая поэма, замечательный памятник художественной лит-ры древней Руси [XII в.]. "С. о п. И." было открыто в составе рукописного сборника, найденного в Ярославском Спасском монастыре А. И. Мусиным-Пушкиным в 1795. В порядке подготовки к изданию с рукописи "С. о п. И." был сделан список и была снята копия для Екатерины II, Карамзин делал выписки из сборника и уже в 1797 дал сообщение о "С. о п. И." в "Spectateur du Nord". Были сделаны также переводы на современный язык. Однако и в копии для Екатерины и в первом печатном издании [1800], осуществленном с помощью А. Ф. Малиновского и Н. Н. Бантыш-Каменского, были допущены ошибки. Единственная рукопись сгорела в Московском пожаре 1812; она представляла собою не оригинал, а список XVI в., также не лишенный искажений. Отсюда — наличие и до сих пор неразъясненных, темных мест и сомнений относительно некоторых деталей композиции, над разрешением к-рых бьются уже многие поколения ученых. "Смысл поэмы, — по определению К. Маркса, — призыв русских князей к единению как раз перед нашествием монголов" (Маркс и Энгельс, Соч., т. XXII, стр. 122). Свою идею автор развивает, повествуя о неудачном походе князя новгород-северского Игоря на половцев в 1185. Причину неудачи автор видит в сепаратизме Игоря, к-рый решил "себе славы искать" не в согласии с другими русскими князьями и прежде всего с киевским великим князем Святославом. Не устояв против превосходивших сил врага, северские князья и сами потерпели поражение и открыли доступ на Русь половцам. Этому проявлению обособления и безрассудного честолюбия Игоря автор "Слова" и противопоставляет призыв к совместному выступлению всех князей против половцев под руководством князя Святослава "грозного, великого киевского". Все же автор "Слова" не только осуждает Игоря, но и сочувствует ему, скорбит о бедах, постигших Русь. Он предлагает всем другим князьям (устами Святослава) вступить "въ злата стремена за обиду сего времени, за землю рускую, за раны Игоревы, буего Святославлича". Иллюстрация: Титульный лист 1-го изд. "Слово о полку Игореве", 1800 Произведение поражает необычайной своей многогранностью, исторической значительностью, эмоциональной насыщенностью, эффектным и вместе с тем глубоко целостным использованием свойственных поэтическому искусству средств, изысканной отшлифованностыо всех граней художественного образа. Являясь великим художественным памятником, "С. о п. И." — злободневный политический документ своего времени. Повествуя о данном событии — походе Игоря, автор умеет поставить его в контекст всей политической обстановки современности и недавнего прошлого, осветить его как явление, типическое для своей эпохи. Его кругозор конечно ограничен интересами княжеско-боярского класса. Воспевая князей и дружину, он лишь однажды упоминает о "ратаях" (пахарях), обнаруживая заинтересованность феодала-землевладельца в "мирном" труде эксплоатируемого им смерда. Автор "С. о п. И." в известной мере тяготеет к уже изживавшемуся этапу исторического развития Руси, когда Киев служил подлинным центром земли Русской: намечался период феодальной раздробленности, Киев клонился к упадку, в юго-западной и северо-восточной Руси выдвигались новые крупные центры. Однако заключать отсюда о консервативной в свое время роли "С. о п. И." было бы неправильным. Ориентация на Киев как на центр в целях создания более широкой организованности русских князей позволяет автору подняться много выше их узкого кругозора, обличая их эгоцентризм, своекорыстие, мелочность. Отсюда — широта охвата исторической действительности в "С. о п. И." ("от старого Владимера до нынѣшнего Игоря"), отсюда его высокий пафос и теплый, волнующий лиризм. Нити лит-ых связей идут от "С. о п. И." к переводной лит-ре, особенно там, где даны батальные картины, описания воинской доблести и т. п. ("Девгениево деяние", исторические библейские книги, "История Иудейской войны" Иосифа Флавия и пр.), идут они и к оригинальной древнерусской лит-ре (Галицко-Волынская летопись, произведения ораторского жанра и т. д.), и наконец "С. о п. И." теснейшим образом связывается с устно-поэтическим дружинным творчеством. По своему жанровому оформлению "С. о п. И." несомненно связано с устным жанром лиро-эпической воинской дружинной песни. Сам автор называет "С. о п. И." не только повестью, но и "песнью", он сам указывает на свою связь с "вещим" Бояном — дружинным певцом конца XI — начала XII в. Подобно Бояну он обрамляет свое произведение зачином ("Не лѣпо ли ны бяшеть, братіе..." и т. д.) и концовкой ("славой"), подобно Бояну любит растекаться "мыслію по древу, сѣрым вълком по земли, шизымъ орломъ подъ облакы". Порою он цитирует Бояна, повторяя, со ссылкой на него, сложенные им "припевки" — пословицы. Песенная стихия, дающая выход политическому пафосу и лирической взволнованности автора, пронизывает впрочем все произведение от начала до конца, определяя "непоследовательность" повествования, нарушающую хронологический порядок событий. Однако за этим "лирическим беспорядком" кроется строго продуманный план произведения, как лиро-эпической поэмы с присущими этому жанру лирическими отступлениями, историческими реминисценциями и т. д. Композиционно срединное место (2-ю часть) занимает "золотое слово" Святослава, концентрирующее в себе идейно-политическое задание поэмы. Перед ним — первая часть содержит "песнь" о бедственном походе Игоря, после него — третья часть содержит "песнь" о возвращении Игоря из плена и радости земли Русской. Эти три части обрамлены вступлением и концовкой, носящими, как упомянуто выше, песенный характер. Во вступлении за зачином следует мастерской портрет вдохновенного "вещего" певца-поэта Бояна, образ к-рого несет функцию эмоциональной подготовки читателя к восприятию поэмы. Построение трех основных частей осложнено указанными выше приемами (отступления и пр.). Приступая к более последовательному изложению событий, автор берет однако лишь наиболее яркие моменты и вводит новые отступления, к-рые, с одной стороны, дают широкий историко-политической фон для данного события, показывая его типичность, а с другой — подчеркивают его особую (с точки зрения автора) значительность и ярко-эмоционально его окрашивают. Так поэматический, лиро-эпический характер произведения в единстве с его идейной направленностью определяет как общий план произведения, так и детали его. Едва ли являясь произведением стихового жанра как такового, "С. о и. И." несомненно литературно преломляет жанр устной песни, и отсюда — не только известная ритмическая упорядоченность отдельных фраз, но и ритмическая организованность во всей структуре произведения. Поэма делится на строфы (точнее — "строфемы"), дающие впечатление эмоционально-смысловой и интонационно-ритмической завершенности. Наиболее очевидно это подчеркивается использованием в "С. о и. И." приема рефрена (концовки-припева). Строфическое членение выделяется порою и анафорой (варьированной, — см. плач Ярославны и "золотое слово" Святослава), а также контрастностью интонаций в конце предшествующей и в начале последующей строфемы (восклицательной и повествовательной и т. п.). В интонационном отношении "С. о п. И." вообще необычайно богато. Используя различные синтаксические средства или сопоставляя фразы, различные по эмоциональной окраске, автор придает мелодии поэмы изумительную ритмичность, гибкость и богатство звучаний. Он пускает в ход такие формы, как обращение к читателю, к самому себе, к персонажу, он чередует повествовательную интонацию с восклицаниями; он с тонким вкусом использует прием синтаксического параллелизма, завершал ряд развернутой фразой, построенной по-новому ("Длъго ночь мрькнеть. Заря светъ запала. Мъгла поля покрыла. Щекоть славій успе. Говоръ галичь убудися. Русичи великая поля чрвлеными щиты перегородиша, ищучи себе чти, а князю славы"). При крайней насыщенности произведения метафорами, символами, сравнениями, эпитетами язык "С. о п. И." отнюдь не производит впечатления чисто внешней изукрашенности и перегруженности. Языковая палитра художника, необычайно яркая и красочная, строго продумана и гармонична, будучи подчинена единой идейно-эмоциональной настроенности поэмы. Опираясь преимущественно на наследие устной языческой поэзии, частью на лит-ую традицию и на живые еще для времени "С. о п. И." верования, автор чрезвычайно разнообразно использует анимистические образы и мотивы, оформляя их в приемах психологического параллелизма и сравнения, метафоры и символа, олицетворения человеческих переживаний и одухотворения природы. Сюда же примыкает прием эпической гиперболизации, осуществленный впрочем автором повидимому в оригинальных образах. Отметим наконец использование автором образов языческих славянских божеств (Белеса, Дажь-бога, Хорса и др.). Эти традиционные элементы однако вплетаются в ткань произведения несомненно индивидуально-оригинального. Поэт создает подчас весьма смелые и до сего времени свежо звучащие сочетания, изысканно переплетая эмоциональные, зрительные и слуховые образы. Такова напр. антитеза: "Дети бесови кликомъ поля прегородиша, в храбріи Русици преградиша чрвлеными щиты", или необычайный по лиризму заключительный мотив обращения Ярославны к ветру: "Чему, господине, мое веселіе по ковылию развѣя?" Наряду с красочностью зрительных образов исключительным богатством отличаются образы звуковые. Вой волков, лай лисиц, говор галок, щекот соловья, пенье лебедя, крик орла, шум травы, гуденье земли, скрип телег, гром грозы, — целым миром звуков откликается природа на действия и переживания людей, жизнь к-рых не менее полнозвучна: здесь и турий рык храбрых дружин, и крик раненых, и плач жен, и покрики ратаев, и пение копий, и стук мечей, и звон золота, и звон славы. В формулах метафор и сравнений все эти звуки переплетаются и перекрещиваются. В центре всего этого образного богатства стоят образы людей, по своей яркости и типической выпуклости стоящие на том же уровне высокого мастерства. Автор чрезвычайно скуп в психологических характеристиках персонажей и в описании их действий, он не дает их биографий и портретов. Но при всем том из нескольких штрихов вырисовываются образы конкретные, ярко типические: отважный, но до безрассудства честолюбивый феодальный князь-воин Игорь, сетующий на утерю прежнего патриархализма в отношениях князей, великий киевский князь Святослав, плачущая Ярославна, жена непоседливого воинственного феодала, обреченная на пассивную тоску и жалобу. Классический по выразительности обобщенный образ феодальной дружины дан в характеристике Всеволодом своих дружинников курян. Но при всей своей исторической и классовой конкретности образы эти перерастают в своей художественной обобщенности рамки своего класса и эпоху, приобретая способность вызывать живую эмоциональную и эстетическую реакцию у читателей других эпох. Вот почему напр. плач Ярославны до сих пор остается шедевром любовной лирики, как впрочем и все произведение в целом принимается нами как неувядаемый образец лирико-эпического творчества. Изучение древней письменности раскрыло достаточные для появления этого произведения предпосылки в предшствовавшем и современном "С. о п. И." этапе лит-ого процесса. Однако "С. о п. И." несомненно весьма значительно поднимается над средним уровнем всей древней лит-ры, развивавшейся на протяжении многих веков почти исключительно в русле церковщины. Цензурный гнет церкви в значительной мере парализовал то плодотворное влияние, к-рое могло бы оказать "С. о п. И." на развитие поэзии при других условиях. И все же "С. о п. И." оставило след своего влияния гл. обр. в области жанра воинских повестей. Наиболее ярким в этом отношении фактом является "Задонщина" нач. XV в. ("см. Русская литература"). С момента открытия и особенно издания "С. о п. И." начинается новый этап в лит-ой судьбе памятника: он не только становится в центре внимания исследователей-специалистов, но и воскресает в своей живой художественной действенности: завоевывает признание крупнейших поэтов и критиков (Пушкин, Белинский и др.), становится объектом подражаний и вольных стихотворных переводов, вдохновляет художников других областей искусств (живописи, музыки). Изучение всего этого материала получило уже некоторое отражение в научной лит-ре (В. В. Сиповский, С. Шамбинаго и др.). Из последних переводов, стремящихся к точности, наиболее значителен перевод дк. А. С. Орлова (прозаич.) и Шторли (стихотв.). Упомянем еще о таких отражениях "С. о п. И.", как известная опера Бородина, эскизы к ней Рериха, иллюстрации палешанина Голикова в последнем издании памятника ("Academia", 1935) и т. д. Не прекращается лит-ое влияние "С. о п. И." и в советской лит-ре ("Полынь-трава" Б. Лавренева, "Дума про Опанаса" Э. Багрицкого и т. д.). Вместе с тем вокруг изучения этого произведения уже с момента его опубликования велась борьба, приобретавшая в известной плоскости и прямой политический характер в связи с тенденциозным использованием "С. о п. И." в националистических целях. Интерес Маркса и Энгельса к "С. о п. И." был возбужден прежде всего тем, как показывает академик А. С. Орлов, что вокруг памятника разгорелись националистические страсти в связи с панславистскими тенденциями. В духе романтико-националистической идеологии был освещен этот памятник первыми нашими интерпретаторами. Скоро однако в лит-ре о "С. о п. И." раздались и скептические голоса (М. Т. Каченовского, Н. И. Надеждина и др.), подвергшие сомнению самую подлинность памятника. Такой скептицизм не был основателен, но дал толчок к всестороннему до сих пор продолжающемуся изучению памятника, притом не только русскими, но и зап.-европейскими учеными. В ряду значительнейших исследований стоят работы Д. Дубенского, Ф. И. Буслаева, Н. С. Тихонравова, В. Ф. Миллера, Ф. Е. Корша, капитальный труд Е. В. Барсова и др., Из исследований современных специалистов укажем работы С. Шамбинаго, В. А. Келтуялы, ак. А. С. Орлова и др. Все эти работы выдвинули и во многом разрешили многочисленные и разносторонние, но гл. обр. частные, проблемы, связанные с памятником (исторический комментарий к "С. о п. И.", текстология, определение палеографических и языковых особенностей древнего списка, изучение лит-ых связей и связей "С. о п. И." с устной поэзией, анализ художественной структуры, вопросы о личности автора "С. о п. И." и Бояна, национальная и классовая природа памятника и т. д.). Дальнейшая работа по установлению и анализу текста памятника необходима для разрешения общей проблемы о значении и путях критического освоения "С. о п. И.", как ценнейшего наследия героического эпоса прошлого. Библиография: II. Барсов Е. В. "Слово о полку Игореве" как художественный памятник Киевский дружинной Руси, 3 тт., М., 1887—1889 (труд остался неоконченным); Владимиров П. В., "Слово о полку Игореве", вып. I, Киев, 1894; Орлов А. С., Переписка Маркса и Энгельса по поводу "Слова о полку Игореве", сб. "Памяти Карла Маркса", изд. Акад. наук СССР, Л., 1933. III. Барсов Е. В., Критический очерк литературы "Слова о полку Игореве", "ЖМНП", 1876, сент. и окт.; Смирнов А. И., О "Слове о полку Игореве", I, Литература "Слова" со времени открытия его до 1875, "Филологические записки", 1875, вып. VI, 1876, вып. I—III, V, VI (и отд. отт., Воронеж, 1877); Берков П. Н., К библиографии западных изучений и переводов "Слова о полку Игореве", Акад. наук СССР. Институт русской литературы (там же и др. статьи о "С. о п. И." Н. Н. Зарубина, Д. В. Айналова); Труды Отдела древне-русской литературы, т. II, М. — Л., 1935; Wolther, Neuere Arbeiten über das altrussische Jgorlied, 1918—1923, "Zeitschrift für slawische Philologie", Bd. I, 1925; Gudziy N., Die altrussische Literatur in Jahren 1914—1926, "Zeitschrift für slawische Philologie", 1926, H. 2; Жданов И. Н., Литература "Слова о полку Игореве", Сочин., т. I, СПБ, 1904 (ранее Киев, 1880); Гудзий Н. К., Литература "Слова о полку Игореве" за последнее двадцатилетие (1894—1913), "ЖМНП", 1914, № 2; Пиксанов Н. К., К обзору литературы "Слова о полку Игореве", "ЖМНП", 1915, № 1. Б. Розенфельд