'Фуко'

"ФУКО" ("Foucault", 1986) — сочинение Делеза. Книга состоит из двух частей. В первой —e"От архива к диаграмме" — размещены две статьи ("Новый архивариус", "Новый картограф"), написанныеeДелезом еще при жизни Фуко и явившиеся, соответственно, откликами на работы "Археология знания" (1969)eи "Надзирать и наказывать" (1975). Вторая часть, в рамках которой идеи Фуко служат лишь отправной точкойeсобственным размышлениям Делеза, — "Топология: мыслить по-иному" — включает статьи: "Страты, илиeИсторические формации: видимое и высказываемое (знание)", "Стратегии, или Нестратифицируемое: мыслиeизвне (власть)", "Складки, или Внутренняя сторона мысли (субъективация)". Приложение книги имеет названиеe"О смерти человека и о сверхчеловеке". Книга "Ф." создана в жанре "поэтического мышления" илиe"метафорической эссеистики" и поэтому в ней акцентированно отсутствует стремление любой ценой достичьeтерминологической четкости и однозначности. Желание логически отстроить понятийные ряды не является дляeДелеза самоцелью. Предельно жесткой выступает лишь его установка на необходимость принципиально иногоeвзгляда на природу субъектности и знания, о чем рассуждает и Фуко. Согласно Делезу (статья "Новыйeархивариус"), работы Фуко "Слова и вещи" и "Археология знания" произвели эффект, сравнимый с тем, какeесли бы в город был "назначен новый архивариус". Его появление не осталось незамеченным: был дажеeосуществлен компаративный психоанализ между первым из этих сочинений и "Mein Kampf" А.Гитлера: тезисeФуко о "смерти человека" оказался неприемлемым для многих философствующих ортодоксов. По мыслиeДелеза, Фуко осознанно отказался от рассмотрения того, что являлось предметом размышленийeпредшественников: анализ предложений с точки зрения их истинности/ложности либо как объектов веры былиeвынесены им за скобки философского интереса. С точки зрения Фуко, "высказывания" (его обозначениеe"предложений") и де-факто и де-юре встречаются крайне редко: они неотделимы от закона и от "эффектаeредкости". Фуко утверждает: "Клавиатура пишущей машинки — не высказывание, тогда какeпоследовательность букв A, Z, E, R, T, приведенная в учебнике машинописи, является высказыванием оeпорядке букв, принятом для французских пишущих машинок". Как отмечает Делез, "такие множестваeне имеют правильной языковой структуры, и тем не менее это высказывания". Особо значимым дляeпонимания сути проблемы является, по мысли Делеза, то обстоятельство, что "редкость де-факто" того, "чтоeсказано на самом деле" обусловлено тем, "что одна фраза уже своим наличием отрицает другие, мешает им,eпротиворечит другим фразам, вытесняет их; в итоге получается, что каждая фраза, вдобавок, чревата еще иeвсем тем, чего в ней не сказано: виртуальным или латентным содержанием, приумножающим ее смысл иeпредлагающим такую ее интерпретацию, при которой образуется "скрытый дискурс" со всем его богатствомeде-юре. Диалектика фраз всегда несет в себе противоречие, существующее по крайней мере для того, чтобыeего можно было устранить или углубить; типология же пропозиций /инвариантная семантическая структура,eохватывающая коммуникативную и модальную парадигмы предложения; задает значение истинности илиeложности последнего, либо исполняет в этом же контексте роль объекта веры — А.Г./ предполагаетeабстрагирование, которое на каждом уровне находит определенный тип, стоящий выше его элементов. Однакоeи противоречие и абстрагирование являются способами приумножения фраз и пропозиций, поскольку даютeвозможность противопоставить одну фразу другой или сформулировать пропозицию о пропозиции". Вeконечном счете, по мысли Фуко, вообще "мало, что может быть сказано"; высказывания "редки, редкиeпо самой своей сути", высказывание "всегда представляет собой излучение единичностей, сингулярностей,eединичных точек, распределяющихся в соответствующем пространстве" (см. Событийность). Делез обращает внимание на то обстоятельство, чтоeприменительно к "высказываниям" неправомерен вопрос об их "происхождении" либо "оригинальности": какeотмечал Фуко, "противопоставление "оригинальность-банальность" иррелевантно: между первоначальнойeформулировкой и фразой, которая повторяет ее спустя годы, а то и столетия, с большей или меньшейeточностью [археологическое описание] не устанавливает никакой ценностной иерархии; между ними нетeрадикального различия. Оно лишь стремится к установлению регулярности высказываний". Делез отмечает,eчто вокруг каждого высказывания мы должны различать "три круга, как бы три пространственных среза": 1)eпространство коллатеральное, прилегающее или смежное: его образуют прочие высказывания,eотносящиеся к той же группе; 2) коррелятивное пространство, вмещающее взаимосвязи высказвания сeего собственными субъектами, объектами и понятиями; 3) дополнительное пространство, илиeнескурсивные формации ("политические институты и события, экономические методы и процессы"): любойeобщественный институт включает в себя высказывания, такие, например, как конституция, хартия, договоры,eрегистрационные и протокольные записи. Дискурсивные отношения с недискурсивными средами образуютeграницу, "определенный горизонт, без которого те или иные объекты высказываний не могли бы появиться,eравно как не определились бы и места высказываний. Согласно Фуко, "разумеется, нельзя сказать, чтоeполитическая практика навязала медицине с начала XIX века такие новые объекты, как повреждения тканейeили анатомо-патологические корреляции; однако, она открыла новые поля выявления медицинских объектовe(... массы населения, включенные в административные рамки и находящиеся под надзором... огромныеeнародные армии... институты, выполняющие больничные функции применительно к экономическимeпотребностям эпохи и социально-классовым взаимоотношениям). Эту связь политической практики сeмедицинским в равной степени можно обнаружить и в статусе врача..." Особое значение Делез придает томуeобстоятельству, что "как целая группа высказываний, так и каждое единичное высказывание представляютeсобой множества... Существуют лишь редкие множества с единичными точками, с пустыми местами для тех,eкому случается некоторое время выполнять в них функцию субъекта: накапливающиеся, повторяющиеся иeсохраняющиеся в самих себе регулярности. Множество — это понятие не аксиоматическое илиeтипологическое, а топологическое. Книга Фуко представляет собой решающий шаг в развитии теории-практики множеств". Фуко (наряду с Бланшо) продемонстрировал, что современные философские дискуссииeведутся не столько по поводу структурализма как такового, не только по поводу существования или отсутствияeмоделей и реалий, которые принято называть структурами, сколько "по поводу места и статуса субъекта в техeизмерениях, которые выглядят не полностью структурированными" (Делез). И далее у Делеза: субъект сутьe"субъект речи, он диалектичен, ему присущ характер первого лица, которым начинается дискурс, тогда какeвысказывание является первичной анонимной функцией, которая позволяет субъекту существовать только вeтретьем лице, причем лишь в виде производной функции". Анализируя новаторство "археологического"eподхода Фуко, Делез отмечает его противопоставленность "формализации" и "интерпретации", которые, какeправило, смешивались в предшествующей традиции анализа смысла текстов. Речь идет о поиске либоe"сверхсказанного" во фразе, либо "невысказанного" в ней: действительно, методологически очень трудноeпридерживаться того, что говорится на самом деле, придерживаясь одной лишь записи сказанного. Это, поeмысли Делеза, не получается даже у лингвистики (и в первую очередь у лингвистики), единицы члененияeкоторой никогда не находятся на том же уровне, что и сказанное. Фуко ставит своей целью достичь уровня, гдеeфигурирует сказанное, через позитивность высказывания. По мысли Фуко, археология "не пытается очертить,eобойти словесные речевые употребления, чтобы открыть за ними и под их видимой поверхностью скрытыйeэлемент, скрывающийся в них или возникающий подспудно тайный смысл; однако высказывание не видимоeнепосредственно, оно не проявляется столь же явным образом, как грамматическая или логическая структурыe(даже если последняя не полностью ясна, даже если ее крайне сложно разъяснить). Высказываниеeодновременно и невидимо и несокрыто". Как отмечает Делез, на "самых важных" страницах "Археологииeзнания" Фуко доказывает, что никакое высказывание не может обладать латентным существованием,eпоскольку оно касается действительно сказанного; встречающиеся в высказываниях "пропуски" или пробелыeне следует путать с "потайными" значениями, ибо они обозначают лишь присутствие высказывания вeпространстве рассеивания, где образуется его "семейство". Так трудно добраться до записи того же уровня,eчто и сказанное; происходит это потому, что высказывание не дано непосредственно, а всегда прикрытоeфразами и пропозициями. Следует обнаружить или даже придумать "цоколь" высказывания, вычленитьeупоминавшиеся выше три пространственных среза; и только в множестве, которое предстоит воссоздать, мыeсможем обнаружить высказывание как простую запись того, что говорится. По Фуко, "для того, чтобыeязык можно было исследовать как объект, разделенный на различные уровни, описываемый и анализируемый,eнеобходимо, чтобы существовало некое высказывательное данное, которое всегда будет определенным иeнебесконечным: анализ языка всегда осуществляется на материале слов и текстов; интерпретация иeупорядочение имплицитных значений всегда основываются на ограниченной группе фраз; логический анализeсистемы включает в повторную запись, в формальный язык данную совокупность пропозиций".eОригинальность Фуко, по мнению Делеза, состоит в способе, которым он определяет для себя свод слов илиeтекстов: не из функции их частотности; не из личных заслуг тех, кто говорит или пишет (неважно, кто ихe"субъект-автор"). Имеет значение та простая функция, которую базовые слова, фразы и пропозицииeисполняют в своем "семействе" (например, на основе правил помещения в психиатрическую больницу).eОдним из выводов, вытекающих из размышлений Фуко, является следующий: знание — это не наука и даже неeпознание; его объект составляют ранее уже определенные множества или четкое множество со своимиeединичными точками, местами и функциями, которые и описывает само знание. По мнению Фуко,e"дискурсивная практика не совпадает с научным развитием, которому она может дать место; знание, котороеeона образует, не является ни необработанным наброском, ни побочным продуктом повседневной жизни,eобразованным наукой". Как пишет Делез, Фуко "удалось преодолеть научно-поэтическую двойственность,eеще обременявшую труды Башляра": главное достоинство "Археологии знания" состоит "в открытии иeразмежевании тех новых сфер, где и литературная форма, и научная теорема, и повседневная фраза, иeшизофреническая бессмыслица, и многое другое являются в равной мере высказываниями, хотя иeнесравнимыми, несводимыми друг к другу и не обладающими дискурсивной эквивалентностью... И наука, иeпоэзия являются в равной степени знанием". Как несколько позже ("Новый картограф") отмечал Делез,e"Археология знания" предложила "новый взгляд на все предшествующие книги": Фуко ввел различие междуeдвумя типами "практических формаций" — "дискурсивными", или высказываниями, и "недискурсивными",eили средами. (Медицина конца 18 в. была дискурсивной, но как таковая взаимодействовала с группамиeнаселения, зависевшими от иного типа формации и предполагавшими тем самым существованиеeнедискурсивных сред: "общественные институты, политические события, экономические практики иeпроцессы".) По мысли Фуко, эти две формации различны, хотя и пронизывают друг друга: между ними нет ниeсоответствий, ни изоморфизма, ни прямой причинно-следственной связи, ни символизации. В статье "Новыйeкартограф" Делез делает вывод, что Фуко "стал автором той новой концепции власти, которую искали многие,eно не смогли ни обнаружить, ни сформулировать". Ранее власть считалась "собственностью" того класса,eкоторый ее завоевал. Фуко доказывает, что власть является не столько собственностью, сколько стратегией,e"она — не столько владение, сколько действие, и представляет собой не приобретенную или сохраненнуюeпривилегию господствующего класса, а следствие совокупности ее стратегических позиций". Этот "новыйeфункционализм", по Делезу, рисует нам нетрадиционную картину природы власти: "неисчислимые пунктыeпротивостояния, очаги нестабильности, каждый из которых по своему чреват конфликтами, борьбой и, поeменьшей мере, временной инверсией соотношения сил"; власть "не обладает гомогенностью". Власть неeявляется централизованной властью государства: по мысли Фуко, само Государство возникает как результатeсовместного действия множества механизмов и очагов, расположенных на ином уровне и самостоятельноeобразующих "микрофизику власти". Современные общества можно определить как обществаe"дисциплинарные", "дисциплина" представляет собой тип власти, технологию, которая пронизывает всеeвозможные аппараты и институты, связывая их между собой, продлевая их существование, побуждая их кeконвергенции и проявлению в новом режиме. Как отмечает Делез, "функционализму Фуко соответствуетeсовременная топология, которая не указывает на привилегированное место в качестве источника власти и неeдопускает точечной локализации". Пирамидальному образу власти функциональный микроанализeпротивопоставляет строгую имманентность, где очаги власти и дисциплинарные технологии образуютeсоответствующее количество неразрывно связанных друг с другом сегментов, через которые проходят либоeпребывают в них душой и телом (в семье, в школе, а по необходимости и в тюрьме) принадлежащие к массеeиндивиды. Для власти характерны имманентность ее поля без трансцендентной унификации, непрерывность ееeлинии без какой-либо глобальной централизации, смежность сегментов без отчетливой тотализации: т.е.eсерийное пространство. Власть является не свойством, а отношением: "власть проникает в подвластные силы,eпроходит через них и сквозь них, опирается на них, так же как и они в борьбе с нею в свою очередь опираютсяeна все "точки опоры", которые она образует среди них" (Фуко). Власть не осуществляется посредствомeидеологии, даже в тех случаях, когда она направлена на души, а в тот момент, когда власть оказывает давлениеeна тело, она не обязательно действует путем насилия и репрессий. Прежде чем подавлять, власть "порождаетeдействительность". И она также порождает истину, прежде чем начинает идеологизировать, абстрагироватьeили маскировать. По словам Делеза, "одной из наиболее глубоких тем" в рассматриваемой книге Фуко сталаeзамена ... чересчур грубой оппозиции "закон-беззаконие" более тонкой корреляцией "незаконности-законы".eЗакон всегда представляет собой сочетание незаконностей, которые он, формализуя, дифференцирует. Законe— это способ управления незаконностями, теми, которые он допускает, делает возможными или жеeпридумывает в качестве привилегий для господствующего класса, и другими, которые он терпит как своегоeрода компенсацию для подавляемых классов, в то же время используя их в интересах господствующего класса;eнаконец, по Фуко, это способ управления такими незаконностями, которые он запрещает, изолирует иeпользуется ими, как объектом, но одновременно и как средством господства. В "Надзирать и наказывать" Фукоeсовершенствует собственную модель и уже не ограничивается негативным определение одной из формe(формаций) как "недискурсивной". Согласно Фуко, тюрьма, например, представляет собой формацию средыe("карцеральной" среды) и одновременно выступает "формой содержания" (содержимым является узник). Ноeэта форма отсылает не к "слову", которое могло бы ее обозначать, равно как и не к означающему, дляeкоторого она была бы означаемым. Она отсылает к словам "преступная деятельность" илиe"правонарушитель", в которых выражается новый способ высказывания (новая форма выражения) оeнарушениях законности, наказаниях и их субъектах. Две эти формы, возникшие в одно время, кардинальноeразличаются. Уголовное право формулирует высказывания в контексте "защиты общества", задавая кодeассоциации идей между правонарушением и наказанием. Это некий строй языка, классифицирующийeправонарушения, привлекающий правонарушителей к судебной ответственности и "отмеряющий" наказания;eэто одно из семейств высказываний, а также еще и порог. Тюрьма же становится новой формой воздействия наeтело, имеет дело со зримым, не только делает наглядно видимым преступление и преступника, но и самаeобразует некую видимость. Тюрьма до того как стать образом камня, формирует "режим света",eспецифический "паноптизм" (центральная башня, камеры по кругу, надзиратель видит все без риска бытьeувиденным). Итак, согласно Фуко, "строй языка" и "режим света" не обладают одной и той же "формой" иeотносятся к разным формациям. "Недискурсивные среды" (см. "Археология знания") обретают позитивную форму: зримаяeформа в ее противопоставлении форме высказывания. Как подчеркнул Делез, в таком контексте книгаe"Надзирать и наказывать" выдвигает "две проблемы, которые не могла сформулировать "Археология", так какeона основывалась на знании и на примате высказывания в знании. С одной стороны, существует ли вообще вeсоциальном поле какое-либо общее основание, независимое от форм? С другой стороны, насколькоeвзаимодействие, подгонка двух форм и их взаимное проникновение гарантированы в каждом конкретномeслучае?" По мысли Делеза, схема размышлений Фуко такова: форма заявляет о себе в двух направлениях: онаeобразует или организует разные виды материи; она формирует функции или ставит перед ними цели. Кeоформленным видам материи относятся не только тюрьма, но и больница, школа и т.д. Наказание являетсяeформализованной функцией, равно как лечение и воспитание. Фуко определяет паноптизм либо конкретно какeсветовую организацию, характеризующую тюрьму, либо абстрактно, как некую машину, которая способнаeпронизывать вообще все высказываемые функции. Абстрактной формулой паноптизма будет уже не "видеть,eне будучи видимым", а навязывать какой-либо тип поведения любому человеческому множеству.eМножество при этом должно быть уменьшено, помещено в ограниченное пространство; навязываниеeопределенного типа поведения осуществляется путем перераспределения в пространстве, расположения иeклассификации во времени, компоновки в пространстве-времени. Такое неформальное измерение Фукоeобозначает термином "диаграмма" — "функционирование, абстрагированное от любого препятствия илиeтрения,.. от всякого конкретного использования". Диаграмма — это уже не архив, это карта, картография,eравнообъемная любому социальному полю; это некая абстрактная машина. Любая диаграммаeинтерсоциальна и находится в становлении, она производит новый тип реальности, новую модель истины. Онаeне является ни субъектом истории, ни чем-то находящимся над историей. Она удваивает историюeстановлением. Диаграмма у Фуко суть выражение соотношений сил, образующих власть согласно ранееeпроанализированным признакам; "паноптический аппарат — ...это способ заставить функционироватьeотношения власти в рамках функции и функцию — через отношения власти". Диаграмма действует какeимманентная и неунифицирующая причина: абстрактная машина выступает в роли причины внутреннейeорганизации конкретных взаимодействий, осуществляющих с ее помощью эти соотношения... в самой тканиeформируемых ими схем взаимодействия. Согласно Делезу, "Надзирать и наказывать" — это книга, где Фукоeявным образом преодолевает очевидный дуализм предшествовавших книг: если знание состоит в переплетенииeзримого и высказываемого, то власть выступает как его предполагаемая причина, и наоборот. По мысли Фуко,e"не существует отношения власти без коррелятивного формирования поля знания, как знания, которое неeпредполагало бы и не конституировало бы одновременно отношений власти... Не существует такой моделиeистины, которая не отсылала бы к какому-нибудь типу власти; нет ни знания, ни даже науки, которые неeвыражают или не вмешивают в свою практику какую-либо осуществляющую свои функции власть".eНеформальная диаграмма выступает как абстрактная машина. Делез особо подчеркивает: "машины бываютeсоциальными прежде, чем стать техническими. Или точнее, прежде, чем появляется технология материальная,eсуществует некая человеческая технология". Инструменты и материальные машины должны быть отобраныeдиаграммой и приняты в схемы взаимодействия: например, "развитие от палки-копалки к мотыге, а затем кeплугу не выстраивается линейным образом, а "отсылает" к соответствующим коллективным машинам,eвидоизменяющимся в зависимости от плотности населения и времени распашки пара". Винтовка какeинструмент, по Фуко, существует только в рамках "совокупности устройств, принципом которых является ужеeне подвижная или неподвижная масса, а геометрия отделяемых и составляемых сегментов". Технологияeпредставляет собой явление прежде всего социальное, и только потом — техническое. Тюрьма можетeсуществовать в самодержавных обществах как явление маргинальное (письма с королевской печатью оeзаточении без суда и следствия); как аппарат она начинает существовать лишь с того момента, когда новаяeдиаграмма, диаграмма дисциплинарная, дает ей возможность переступить "технологический порог". Как нижеeотмечает Делез, резюмируя ход рассуждений Фуко, "это общеметодический вопрос: вместо того, чтобы идтиeот видимого внешнего, к какому-либо существенному "ядру внутреннего", следует предотвратитьeиллюзорность внутреннего, чтобы вернуть слова и вещи к конститутивности внешнего". В статье "Страты, илиeИсторические формации: видимое и высказываемое (знание)" Делез анализирует представления Фуко обe"исторических формациях" — специфических проявлениях функционирования культурного бессознательногоeв конкретную историческую эпоху в виде различных дискурсивных практик, характерных для каждого времени.eКак отмечает Делез, никакая "эпоха" не предшествует ни выражающим ее высказываниям, ни заполняющим ееeвидимостям. Таковы два самых важных аспекта: с одной стороны, каждая страта, каждая историческаяeформация подразумевает перераспределение зримого и высказываемого, которое совершается по отношениюeк ней самой; с другой стороны, существуют различные варианты перераспределения, потому что от однойeстраты к другой сама видимость меняет форму, а сами высказывания меняют строй. (Высказывания 17 в.eрегистрируют безумие как крайнюю степень неразумия, психиатрическая больница или тюремноеeзаключение включают его в ансамбль представлений, в котором душевнобольные объединяются с бродягами,eс разного рода извращенцами.) Каждая страта состоит из сочетания двух элементов: способа говорить иeспособа видеть, дискурсивностей и очевидностей. Соответственно, знание, по "совершенно новой" моделиeФуко, определяется присущими каждой страте и каждой исторической формации комбинациями зримого иeвысказываемого. Знание — это схема практического взаимодействия, "устройство", состоящее изeдискурсивных практик высказываний и недискурсивных практик видимостей. Знание не является наукой иeнеотделимо от тех или иных порогов, с которых оно начинается, даже если оно представляет собойeперцептивный опыт или ценности воображаемого, идеи эпохи или данные общественного мнения. СогласноeФуко, высказывания никогда не бывают скрытыми, но и никогда не прочитываются или даже не выражаются.eСравнивая викторианскую эпоху с ситуацией сегодняшних дней, Фуко отмечал: "Под прикрытием заботы оeязыке, который старались очистить так, чтобы секс в нем больше не назывался прямо, секс был как бы взят подeопеку дискурсом, который, третируя его, одновременно претендовал на то, чтобы лишить его какой бы то ниeбыло неясности, равно как и какого бы то ни было подобия воли... Что же касается современных обществ, тоeони дали себе обет не то чтобы держать секс в тени, а, напротив, говорить о нем, но постоянно делая из негоeтайну". Высказывание остается скрытым, но только в тех случаях, когда не удается подняться до условий,eдопускающих его извлечение. С точки зрения Делеза, "все всегда, в любую эпоху проговаривается — это,eвозможно, наиболее важный исторический принцип Фуко: за занавесом нет ничего интересного".eСуществование скрытых высказываний означает лишь то, что в зависимости от политического режима илиeусловий существования бывают разные говорящие и разные адресаты сообщений. Предельно общимeусловием построения высказываний или дискурсивных формаций, по Фуко, выступала бессубъектность:eсубъект трактуется им как "ансамбль переменных высказываний". Субъект представляет собой место илиeпозицию, которые сильно меняются в зависимости от типа высказывания, да и сам "автор" в некоторыхeслучаях является не более чем одной из таких возможных позиций. На первом плане оказывается некоеe"ГОВОРЯТ", безымянное бормотание, в котором размещаются позиции для возможных субъектов: "громкое,eнепрерывное и беспорядочное жужжание дискурса". Язык либо дан весь целиком, либо его нет вообще. Уeкаждой эпохи свой способ сборки языка, зависящий от корпуса ее высказываний. Делез отмечает, чтоeнемаловажна и мысль Фуко о том, что существуют "игры истины", или процедуры обнаружения истины.eИстина неотделима от устанавливающей ее процедуры. В книге "Использование удовольствий" Фуко, согласноeДелезу, "подведет итог всех предшествующих книг, когда продемонстрирует, что истина дается знанию толькоeчерез "проблематизации", и что эти проблематизации складываются только лишь из "практик", практикeвидения и практик говорения. Эти практики (процесс и метод) образуют процедуры обнаружения истины,e"историю истины". Статья "Стратегии, или Нестратифицируемое: мысли извне (власть)" начинаетсяeрассуждениями Делеза о содержании понятия "власть" у Фуко. Делез подчеркивает, что всякиеeвзаимоотношения сил являются "властными взаимоотношениями". Власть не является формой (напримерeформой-государством), всякая сила уже является отношением, то есть властью: у силы нет ни другого объекта,eни другого субъекта, кроме силы. Насилие представляет собой один из сопутствующих моментов или одно изeследствий силы, но никак не одну из ее составляющих. Насилие разрушает или деформирует определенныеeтела или объекты; у силы нет других объектов, кроме других сил, нет иного бытия, кроме взаимоотношений:e"это действие, направленное на действие, на возможные или актуальные действия в настоящем или вeбудущем", это совокупность действий, направленных на возможные действия". Согласно Фуко, 1) власть неeявляется чем-то сугубо репрессивным (она "побуждает, вызывает, производит"; 2) она осуществляется вeдействии прежде, чем ею овладевают (ею владеют лишь в детерминируемой форме, как, например, класс, и вeдетерминирующей форме, как, например, Государство); 3) она проходит через тех, кто находится под властьюeне в меньшей степени, чем через властвующих (она проходит через все силы, участвующие воeвзаимоотношениях). По Фуко, главный вопрос в том, как осуществляется Власть. В книге "Воля к знанию" онeотмечает, что в конце 18 в. в обществе конституируется функция управлять и распоряжаться жизнью в рамкахeкакого угодно множества при условии, что это множество будет многочисленным (население), а пространствоe— протяженным или открытым. Двумя чистыми функциями в новом обществе станут "анатомо-политическая" и "биополитическая", а двумя видами голой материи — любое тело и любое население. Властьeи знание в таком контексте гетерогенны, но с элементами взаимодопущения и даже примата одного надeдругим (по удачному замечанию современника, "власть как осуществление, знание как упорядочение").eНауки о человеке неотделимы от делающих их возможными отношений власти, которые к тому же поощряютeзнания, более или менее способные к преодолению эпистемологического порога или к формированиюeпознания. По мысли Фуко, "между техниками знания и стратегиями власти не существует никакойeэкстериорности, даже они играют свою специфическую роль, и сочленяются друг с другом, исходя изeразличия между ними": "власть — знание" выступает как некий комплекс. Если мы попытаемся, вeсоответствии с комментируемой Делезом мысли Фуко, определить "свод фраз и текстов с тем, чтобы извлечьeиз него высказывания, то это можно сделать не иначе, как определив очаги власти (и сопротивления), отeкоторых этот свод зависит ... вступая во взаимоотношения со знанием, власть порождает какую-то истину,eпоскольку показывает и заставляет говорить". Анализируя идею Фуко о "смерти человека", Делез пишет: "речьeне идет о человеке, как о чем-то составном, будь то концептуальном, существующем, воспринимаемом илиeвыразимом. Речь идет о составляющих силах человека: с какими другими силами они сочетаются и какоеeсоединение из этого получается? В классическую эпоху все силы человека соотносились с одной-единственной силой, силой "репрезентации", которая притязала на то, чтобы извлечь из человека все, что в немeесть позитивного или же возвышаемого до бесконечности. В результате получалось, что совокупность такихeсил образует Бога, а не человека, и человек мог предстать только между порядками бесконечного... Для тогоeчтобы человек предстал как специфическое составное явление, нужно, чтобы составляющие его силыeвступили во взаимоотношения с новыми силами, которые уклоняются от контакта с силой репрезентации иeдаже устраняют ее. Эти новые силы являются силами жизни, труда и языка в той мере, в какой жизньeобнаруживает "организацию", труд — "производство", а язык — "филиацию", которые ставят эти силы заeпределы репрезентации. Эти смутные силы, порожденные конечностью, изначально не являютсяeчеловеческими, но они входят в контакт с силами человека, чтобы вернуть его к его собственнойeконечности и наделить его историей, чтобы он делал собственную историю как бы во второй раз... В новойeисторической формации XIX века именно человек оказывается сформированным из множества составляющихeего "растиражированных" сил. Если... силы человека войдут в контакт еще с какими-нибудь силами... на этотeраз получится "нечто иное", что уже не будет ни Богом, ни человеком: похоже, что смерть человека следует заeсмертью Бога в интересах новых составляющих... То, что человек представляет собой фигуру из песка междуeморским отливом и приливом, следует понимать буквально: такая композиция может появиться между двумяeдругими — композицией из классического прошлого, которое не знало человека, и композицией из будущего,eкоторое уже не будет его знать". Цитируя последнее предложение (заключительную фразу книги Фуко "Словаeи вещи"), Делез вопрошает: силы человека, вступившие во взаимоотношения с силами информации иeобразовавшие совместно с ними неделимые системы "человек-машина", — может это "союз человека уже неeс углеродом, а с кремнием"? Анализируя "самые блестящие страницы" "Воли к знанию", Делез отмечает:e"Когда диаграмма власти уходит от модели автократии, чтобы предложить дисциплинарную модель, когда онаeстановится "биовластью" и "биополитикой" населения, становится заботой о жизни и управлением жизнью, тоeновым объектом власти вдруг становится жизнь. И тогда право постепенно отказывается от того, чтоeсоставляло привилегию суверена, от права на умерщвление (смертная казнь), но при этом позволяет творитьeтем больше гекатомб и геноцидов: не ради возвращения к стародавнему праву на убийство, а, наоборот, воeимя расы, во имя жизненного пространства, ради улучшения условий жизни, ради выживания нации... Однако,eкогда власть таким образом избирает своим объектом или целью жизнь, сорпотивление власти тоже начинаетeссылаться на жизнь и обращает ее против власти". Или словами Фуко: "жизнь как политический объектeоказалась некоторым образом пойманной на слове и обращенной против системы, которая пыталась ееeконтролировать". Спиноза писал: "Неизвестно, на что способно человеческое тело, когда оно освобождаетсяeот навязанной ему человеком дисциплины". Фуко добавил: неизвестно, на что способен человек, "пока онeжив" как совокупность "сопротивляющихся сил". Рассматривая в заключительных разделах работы идеиe"складки" у Фуко и его интерпретации концепции "сверхчеловека" (см. Складка, Сверхчеловек), Делез видитe"печаль" мыслителя в проблеме: "если власть учреждает истину, то как можно помыслить "власть истины",eкоторая уже не была бы истиной власти, истиной, исходящей от трансверсальных линий сопротивления, аeотнюдь не от интегральных линий власти?" Фуко оперирует тремя измерениями: а) отношения, наделенныеeформой, формализованные в стратах (Знание); б) взаимоотношения сил на уровне диаграммы (Власть); в)eотношение ("не-отношение") к внешнему (Мысль). Возникает проблема: "глубже ли внутреннее любогоeвнутреннего мира", подобно тому, как внешнее более отдаленно, чем весь внешний мир? Внешнее — этоeне застывший предел, это движущаяся материя... это не нечто иное, отличное от внешнего, это как раз и есть внутреннее внешнего. По мысли Фуко, немыслимое находится не снаружи мысли, а в самой ееeсердцевине, как невозможность мыслить, которая удваивает или углубляет внешнее... Начиная с XIX векаeналичные измерения конечного стали как бы стягивать внешнее в складки, сокращая его, образуя некуюe"глубину", своего рода "втянутую в себя толщину". Понимание древними греками того, что отношение кeсамому себе как самообладание есть "власть, которую осуществляют над самим собой в рамках власти,eкоторую осуществляют над другими", по мысли Фуко, явилось сгибанием внешнего на практике. Былоeосознано то, что господство над другими необходимо удваивать господством над собой, что обязательныеeправила власти необходимо дублировать факультативными правилами пользующегося ими свободногоeчеловека. Греки "согнули силу, которая при этом не перестала быть силой. Они соотнесли силу с ней самой".eСогласно Делезу, "основополагающая идея Фуко состоит в том, что измерение субъективности являетсяeпроизводным от власти и от знания, но не зависит от них". Фуко формулирует несущую конструкцию новогоeпроекта: субъективация свободного человека обернулась подчиненностью: с одной стороны, это "подчинениеeдругому через подконтрольность и зависимость" со всеми вводимыми властью процедурамиeиндивидуализации и модуляции, направленными на повседневную жизнь и интериорность тех субъектов, когоeвласть назовет своими подданными; с другой стороны, это "привязка (каждого) к своей собственнойeидентичности через сознание и самосознание", со всеми техниками моральных и гуманитарных наук, которыеeобразуют знание субъекта. Субъективация, отношение к себе формируются непрерывно, путем — вeинтерпретации Делеза — образования "четырех складок субъективации": 1) складка, охватывающаяeматериальный компонент нас самих (у древних греков — тело и его удовольствия); 2) складка, посредствомeкоторой соотношения сил превращаются в отношение к себе; 3) складка знания, или складка истины, котораяe"образует отношение истинного к нашей сущности и нашей сущности к истине, которая представляет собойeформальное условие для всякого знания, для любого познания"; 4) складка самого внешнего: от этогоeвнешнего субъект в своих разных модусах ожидает бессмертия или вечности, спасения или свободы, а то иeсмерти, отрешенности. Четыре складки подобны конечной, формальной, действующей, материальнойeпричинам, субъективности или интериорности как отношению к себе. По Делезу, субъект каждый разe"творится заново, как очаг сопротивления, сообразно ориентации складок, субъективирующих знание иeизгибающих власть". Борьба за современную субъективность происходит через сопротивление двумeсовременным формам подчинения: 1) нашей индивидуализации согласно требованиям власти; 2) закрепленииeза каждым индивидуумом раз и навсегда всеми определенной, известной и познанной самотождественности. Вeэтом случае борьба за субъективность принимает вид права на несходство и вариативность, права наeпреображение. Как отмечает Делез, "основной принцип" Фуко заключается в следующем: "всякая форма естьeсоотношение сил". Речь идет о том, чтобы узнать, с какими иными силами вступают во взаимодействие силы вeчеловеке при той или иной исторической формации и какая форма получается из этого соотношения сил...eСилы в человеке не обязательно участвуют в образовании формы-Человека, но могут участвовать в иномeсоставе, в иной форме... Для того чтобы форма-Человек возникла или обрисовалась, необходимо, чтобы силыeв человеке вступили во взаимоотношения с весьма специфическими силами внешнего. В случаеeвзаимоотношения сил в человеке с "силами возвышения до бесконечного" (модель "классической"eисторической формации) происходит, по мысли Фуко, образование формы-Бога, мира бесконечнойeрепрезентации. В 19 в. из внешнего приходят новые, при этом конечные силы: Жизнь, Труд и Язык. Когда силаeв человеке начинает схватку с силами конечности как с внешними силами, она неизбежно сталкивается сeконечностью за пределами самой себя. Сила в человеке творит из последней конечность собственную,eодновременно осознавая ее как собственную конечность. Так начинается человек, обрисовывается форма-Человек: по Фуко, "бытие существует лишь потому, что существует жизнь... Таким образом, именно опытeжизни выступает как самый общий закон живых существ... однако онтология эта обнаруживает вовсе не то, чтоeлежит в основе всех этих существ, но скорее то, что облекает их на мгновение в столь хрупкую форму". Делезeзавершает следующими словами: "Как сказал бы Фуко, сверхчеловек — это нечто гораздо меньшее, чемeисчезновение существующих людей, и нечто гораздо большее, чем изменение понятия: это пришествие новойeформы, не Бога и не человека, и можно надеяться, что она не будет хуже двух предыдущих". А.А. Грицанов