МОЕ САМОЕ КОРОТКОЕ ДЕЛО

МОЕ САМОЕ КОРОТКОЕ ДЕЛО Очнулся я все с тем же ошеломительным чувством гордости и торжества.Я сделал это! Лампа еще светила. Я с трудом повернулся в тесной капсуле, почему-толежащей теперь на боку. Свет лампы падал на кварцевое стекло иллюминатора,и за его таинственной льдистой толщиной я увидел раздавленные зеленыелистья. Где я? Кто первый наткнется на меня? Спецохрана фирмы "Трэвел"?Долговязые ребята Фила Номмена? Или все-таки Консультация? Сунув "магнум" за пояс, я с трудом откинул тяжелую крышку люка.Тяжелый воздух дохнул мне в лицо, он чуть ли не обжигал и был влажным, какв бане. Из-под ботинка с чавканьем выдавилась густая грязь, разбежалась вразные стороны врозь стайка суетливых паукообразных насекомых. Гигантскийствол дерева, весь покрытый уродливыми наростами и колониямиядовито-зеленых грибов, нависал над машиной, закрывая видимость. Я отступил в сторону. Где я? Машина Парка лежала почти посредине большой, неправильной формыполяны, густо заросшей травой и тучными древовидными папоротниками. Полянабыла взгорблена и перерыта, будто ее не раз вспахивали, а потом сновазаравнивали. Она полого спускалась вниз, к крутому оврагу. Я с изумлением озирался. Откуда вся эта тропическая пышность? Эти тучные огромные, встающиевыше моей головы, папоротники? Откуда странное, похожее на гигантскую,ощетинившуюся голубоватыми перьями репу, дерево? Я так и подумал - "перьями", - хотя между ними висели белые,прямо-таки молочные цветы. А из-за плотной стены зарослей, обступивших поляну, вырывались времяот времени облака пара, будто там работала невидимая и неслышимая пароваямашина. Я сразу вспомнил, как шеф предупреждал: "Катапультируйся прямо намашине, она так устроена. И пусть тебя ничто не смущает. Куда бы тебя нивыбросило, мы найдем тебя". Мы найдем тебя... Впрочем, Фил Номмен обещал мне то же. Уже не скрываясь (от кого?), я вернулся к машине и плотно прикрыллюк. Зеленоватая бородавчатая тварь - нечто вроде некрупной жабы - ужеуспела побывать внутри, размазав по сиденью клочья омерзительнойстуденистой слизи. Я вовсе не хотел, чтобы вся эта дрянь заселяла моюмашину. Закрывая люк, я обратил внимание на яму, из-за которой, попав на еекрай, перевернулась капсула. Эта яма выглядела свежей. Она как будто былапродавлена какой-то неимоверной тяжестью и походила на овальную ванну. Явполне мог в ней искупаться. Такие же ямы - это-то меня и смутило -аккуратно тянулись в сторону туманной рощи, будто тут недавно окапывалосьспециальное воинское подразделение. Я замер в смятении. Уж очень эти ямы смахивали на следы. На следыисполинского зверя, который, возможно, все еще бродит где-то рядом. Будто подтверждая мои самые худшие опасения, вдали раздалсяпронзительный, сейчас же смолкший вопль. Зверь это кричал или человек, яне понял, но рука машинально легла на рукоятку "магнума". Оглядываясь, медленно исследуя каждый дюйм, я прошел по краю поляны. Да, эти ямы походили на след, а деревья, оплетенные сетью лиан иливоздушных корней и густо усыпанные плотными, как пластик, листьями, былимне незнакомы. Правда, северная сторона рощи просвечивала насквозь. Ярискнул пройти сквозь нее и сразу оказался на берегу плоской туманнойлагуны. Наверное, она была мелкой, лишь легкий накат тревожил белые, каксоль, пески. Сквозь туман, фосфоресцирующий под горячим солнцем,проглядывали далекие скалистые островки. Мир тишины, покоя... Но именноздесь тревога моя возросла втройне: весь пляж был вытоптан так, будто тутторопливо прошлось стадо не самых мелких слонов. И бежали они не простотак, не с целью разминки - их следы на всем пути сопровождалисьотпечатками громадных когтей, чем-то вроде невероятно увеличенной ипринадлежащей, несомненно, хищнику птичьей лапы. Еще более настороженный, внимательно оглядывая пески, я двинулсявдоль опушки. Этот хищник, преследовавший стадо каких-то неизвестных мнеживотных, был двуногим! Теперь я ясно видел его следы, даже понял, что наодной из его ног не хватало когтистого пальца. Непонятно, кто мог так егоотделать. Это открытие ничуть меня не утешило и не успокоило. Я быпредпочел видеть все это в Йеллоустонском парке, а вовсе не наяву. На берег, скрывая скалистые острова, медленно ползал белесый,фосфорически поблескивающий душный и горячий туман. Из низких облаковпролился мгновенный тяжелый дождь, плоские пузыри зашипели на широкихлужах. Не знаю почему, но мне вспомнилась подаренная мне Джой два годаназад игрушка - зеленый доисторический ящер, двуногий, весь в пупырчатойколючей броне, клыкастый, пучеглазый. Я сильно надеялся, что не встречутут ничего подобного. А хищник, - подвел я итог своим наблюдениям, - что недавно носился попляжу, имел еще и здоровенный хвост - об этом свидетельствовала глубокаяборозда на песке, будто по нему таскали бревно. "Что ж, - пожелал ямогучей твари, - беги, беги куда подальше. На ту сторону рощи, а ещелучше, на другой берег лагуны, и дай тебе Бог заняться там каким-нибудьупитанным гиппопотамом". Теперь я не сомневался в ценности машины Парка. Она - и я былвосхищен этим! - могла покрывать невероятные пространства. Ведь судя повсему, я находился где-нибудь в болотах Флориды, а то и Амазонии. Но тут же в голову пришла другая, более дикая, невероятная мысль -МАШИНА ПАРКА МОГЛА ПРОХОДИТЬ СКВОЗЬ ВРЕМЯ! Ведь что-то же должна былазначить запись, найденная мною в записной книжке Джека Берримена: "Время всейфе..." Но если так, то я вполне мог оказаться в веках, где человека попростуеще не существовало. Эта дикая мысль отрезвила меня. Вглядываясь в преющий душный мир, явспомнил все, что мне говорили о машине, которую я угнал. "Машина Паркадвижется по вертикали... Машина Парка ликвидирует весь колесныйтранспорт... Машина Парка - ключ к абсолютному алиби..." Думая так, я искал контраргументы и не находил их. В конце концов,все мы постоянно путешествуем во времени, из настоящего в будущее, икаждый из нас, соответственно, бывал в прошлом. Другое дело - длина нашихпутешествий во времени. Юнец 1975 года рождения никогда не попадет в Итакувремен второй мировой войны, но я-то был там! И я знаю людей, которыепроникали в прошлое гораздо глубже. Мой отец или, скажем, тот же докторХэссоп - для них вовсе не историей была и первая мировая. Они были там!Так что путешествия во времени - вещь более обычная, чем мы склонны обэтом думать. Просто природа поставила некий ограничитель, и мы никогда неможем попасть в прошлое, которое ограничено от нас днем нашего рождения. "Возможно, - решил я, - машина Парка каким-то образом снимает этотограничитель..." Туман снесло, и я снова увидел далекие скалистые островки. Их черныеуступы казались живыми от изобилия каких-то копошащихся тварей. Вдруг,срываясь со скал, они с пронзительным писком начинали рвать крыльямивоздух. Да и крылья ли это были? Голые кожистые перепонки между телом иколенчатыми вывихнутыми ручонками - уродливые подобия летучих мышей. Азубов у них было так много и они оказались такими частыми и мелкими, чтоказалось, на каждой челюсти их во много раз больше, чем положено. Нет, я был очень рад, что между островками и мной лежала лагуна. Этитвари в полете так судорожно дергались, так странно меняли курс, что яникогда, наверное, не смог бы привыкнуть к их присутствию. Подобрав с песка красивую свернутую раковину, я машинально сунул ее вкарман. Огромный закругленный валун преградил мне путь. Я хотел обойти егои вдруг понял, что это тоже раковина. Но какая! Дюймов тридцать вдиаметре, не меньше, и так безобразно завита, будто над нею издевался самГеркулес. Не порождение природы, а выплеск фантазии какого-нибудьбеспредметника. Нечто подобное я встречал на выставках современнойскульптуры. А это?.. Что это? Я изумился, обнаружив на каком-то сухом стволе самых обыкновенныхмуравьев. Таких можно увидеть где угодно. И я сразу засомневался -действительно ли я попал в прошлое? Конечно же, нет. Просто эторазбушевалась моя неконтролируемая фантазия. Флорида, Уганда, уж не знаючто там еще, но, конечно, никак не прошлое! И как бы подтверждая эту здравую мысль, на поляне, где я оставилмашину Парка, раздался выстрел, затем еще два. Стреляли из автомата. Одиночными. Люди! Конечно же, прошлое - это мои домыслы. Это и обрадовало, и насторожило меня. В конце концов еще неизвестно,как ко мне, к человеку с удостоверением южноафриканского журналиста,отнесутся, скажем, кубинцы или карабинеры Перу. Я сделал ошибку, неспрятав машину. Ее следовало срочно спрятать. Я изо всех сил заспешил к знакомому месту. И услышал: - Ла Пар! "Ла Пар..." Те, кто меня звал, не могли быть друзьями. - Ла Пар! - Не рви глотку, - оборвал кто-то кричавшего. - Этот сукин сынразделил судьбу Берримена. "Берримена?.." Они говорили о Джеке! Я замер. Я не хотел упустить ни слова. Упав на траву, я перевернулся на спину и извлек из кармана крошечный,но обладающий немалым весом микрофон. Брошенный мной довольно сильно, онопустился где-то рядом с капсулой. Вряд ли я сумею его отыскать, подумаля. Но сейчас это было неважно. И сразу услышал: "...Берримен? Мы его бросили в роще. Он был еще жив, но не двигался.Его хорошо отделали. Не знаю уж, кто там его догрыз". Второй рассмеялся: "Голова кругом идет, как подумаешь, куда мы попали! Юрский период. Яправильно говорю? Это же сколько миллионов лет до нашей конторы?" "Сотни полторы, не меньше. Врагу такого не пожелаешь. Даже воздух тутне такой, как там. Чувствуешь?" "Плевать! Мы свое дело сделали. Вот она, наша модель, наш "зеро".Этот подонок Ла Пар или как его там, похоже, попросту бросил ее сперепугу. Он, наверное, не допер, куда умудрился въехать. Честно говоря,нам повезло, что он захватил "зеро", а не "единицу". Аккумуляторов "зеро"хватает лишь на один пробег..." Выходит, мне и впрямь не повезло. Я захватил не ту машину. "Тут хорошая охота, как ты думаешь? - кто-то из них пыхтел, наверное,разгребал траву, искал следы. - Беднягу Берримена не спросишь". "Это уж точно". Чуть приподнявшись, я глянул в просвет ветвей. Говоривший как разповернулся, и я сразу узнал его. Джон Лесли! Судьба не впервые сталкивала меня с этим человеком. Я переиграл его вБэрдокке, переиграл в деле эксперта. Меня чуть не раздуло от идиотскойпрофессиональной гордости: в деле, развернувшемся вокруг таинственноймашины Парка, встретились настоящие асы! "Что ж, - решил я холодно. - Я устрою вам охоту. Хорошую, вы о такойи не мечтали. - Я внимательно разглядывал Лесли и его напарника: пятнистыекомбинезоны, автоматы, несомненно, есть и ножи. - Я устрою вам хорошуюохоту, и пусть для кого-то из нас она станет последней". Я снова напряг слух. "Итак?" - спросил Лесли. Кажется, он не нашел никаких следов. "Этот подонок сжег всю энергию. Нам необходимо вернуться забатареями". "Что ж, вернемся, - Лесли лениво сплюнул. - Надеюсь, они ужеразобрались там, что это за Ла Пар. Никакой это не Ла Пар! - выругался он.- Скорее, Халл из "Орландии", они нами здорово интересовались. Хотя врядли... Этот Берримен, он из Консультации. Дерьмовая контора. Они вполнемогли дублировать Берримена, значит, это может быть Миллер". Ты угадал, шепнул я себе. Я вовсе не хотел, чтобы они меня услышали. Достаточно того, что онисобираются обратно в свой мир, а я остаюсь. Восклицание Лесли заставило меня вздрогнуть. - Смотри! Я невольно вжал голову в плечи. - Где? Медленно приподняв голову, в узком просвете ветвей я увидел Лесли. Оншел в мою сторону, и я вытащил из-за пояса "магнум". Лесли остановился. Конечно, он не видел меня. Он нашел мою куртку,которую я бросил на траву, выбравшись из капсулы. Я отчетливо слышал егоголос. - Надеюсь, этот Ла Пар разделся не сам... Не знаю, что он имел в виду. Может, хищников. Но над поляной сновапоплыл душный белый туман. Он клубился, опутывал каждую ветку, ложился натраву, глушил звуки. А когда туман рассеялся, никого на поляне не было. НиЛесли, ни его напарника, ни их "единицы". Только на боку, нижним краемзавалившись в яму, лежала моя машина "зеро", разучившаяся покорять время. "Они вернулись, - я сжал зубы и на мгновение ткнулся лицом во влажнуюгорячую землю. - Они вернулись в свой мир, где им не надо бояться каждогокуста, каждой тени. Разумеется, они не из тех, кто живет в покое, но онисреди людей... А я?.. Я жил в безвестности и сгину в ней. А они лет черездесять, покуривая трубки у камина, живописуют свои приключения на весьмир. Конечно, то, что им позволят живописать... Возможно, они затеют циклтелевизионных выступлений..." Я живо представил, как два пожилых агента,сидя спинами к камере, рассказывают о том, как счастливо и просто онисплавили двух своих отчаянных конкурентов, точнее, открытых врагов, некуда-нибудь, а в далекое прошлое, за миллионы лет до их рождения. Я скрипнул зубами. Мне бы не хотелось увидеть такую передачу. Янадеялся, что ее никогда не будет. Прихрамывая (кажется, я потянул связку), я поднялся и медленнодвинулся к своей машине. В тумане что-то мелькнуло, и передо мной явиласьи снова растаяла какая-то гигантская смутная тень. Из рощи раздалсяомерзительный долгий вопль. "Если здесь и находится пресловутая мастерскаяпо перечеканке живых существ, - подумал я, - то она работает в полнуюмощь". Не успел я укрыться в машине, как из рощи выскочило вопящее существо.Оно походило на кенгуру и передвигалось такими же прыжками, помогая себееще и хвостом, служившим ему чем-то вроде балансира. В своем великом ислепом ужасе это существо не видело перед собой ничего: с маху врезавшисьв невысокое тыквоподобное растение, оно буквально разнесло его на куски ирванулось дальше. Почти сразу же из тумана выступил мрачный гигант, тенькоторого я, наверное, и видел недавно. Высокомерно и тупо задирая в небоплоскую, украшенную кривым рогом морду, он шествовал через поляну сгордостью истинного хозяина этих мест. Должен сказать, земля эта была щедра на сюрпризы. Я так и не успел влезть в люк машины Парка - где-то подо мной, вземных недрах, под травами и деревьями, тянущимися корнями в глубь земли,под базальтовыми подстилками материков прокатился, расширился, поползнизкий тревожный гул. Деревья содрогнулись, прыгая по воде, зашуршалиболотные пузыри, из-под машины вдруг выплеснулась струя жидкой грязи.Толчок! Еще один. Машину подбросило, и она покатилась вниз, к оврагу. Вскрикнув, я бросился за нею. Я не мог ее потерять. Это единственное,что связывало меня с людьми. Я догнал машину Парка, когда ее надежно заклинило между бугром ирухнувшим деревом. Вне себя от безумия, растворенного и во мне, и вприроде, я забрался внутрь и рванул на себя рукоять. Никакого эффекта. В бешенстве я ударил кулаком по иллюминатору. Ну да, Лесли интересовался охотой. Его интересовало, хорошая ли тутохота. Я доставлю ему удовольствие. Из этих болот вырвется только одинчеловек - он или я. Солнце к моей поляне так и не пробилось. Стена душных испарений размывала, размазывала очертания и без тогонечетких и таинственных, как бы увеличенных призмой растений. Выбравшисьнаружу, прижавшись спиной к теплой броне "зеро", я сидел, уставившись внизкую крону дерева гинкго, единственного, что я здесь узнал. И вдруг изего похожих на сердечки листьев прямо на меня глянули огромные мерцающиеглаза не известного мне животного. Оно было невелико, неторопливо, ничемне походило на гигантских обитателей этого мира, оно смотрело на меня сробостью, но и доверчиво. Оно будто спрашивало: "Кто ты?" И я ответил. Выхватив "магнум", двумя разрывными пулями я разнес зверька на куски. А потом сгустились сумерки и пришла гроза. Я просто не представлял, что могут существовать такие кривые, такиечудовищные молнии! С грохотом, с ревом они падали с низкого неба, каккрючья, впивались в землю, отчаянно трепетали тысячами ответвлений,заставляя замирать весь мир. А через секунды горячую тропическую мглуразрывали еще более бешеные вспышки. Атмосферное электричество дыбомподымало волосы на голове, покалывало каждый сустав. Я каждым нервом ждалдождя, который бы смирил, наконец, этот чудовищный разгул электричества. И дождь пришел. Не дождь. Ливень. Он склонил деревья к земле, превратил близкий овраг в русло ревущего,как водопад, потока. Полузахлебнувшийся, мокрый, я укрылся в машине Парка,одинаково боясь ливня и возвращения Лесли. Всю ночь грохот молний, трескрушащихся деревьев держали меня в напряжении, а взбесившиеся потоки водыподтащили машину почти к оврагу. Утром я с трудом открыл замытый тяжелымилом люк. Я сбросил изодранную рубашку (куртку забрал с собой Лесли), умылся,наклонившись к ручью, проверил "магнум". Хотелось есть, уши терзалонепонятное поскрипывание. Я догадался - микрофон! - и выключил его. Ждать? Конечно. Но я решил прогуляться. Всю поляну забросало сбитыми с деревьев листьями. Преодолеваясердцебиение, задыхаясь в тягучих душных испарениях, я брел иногда чуть лине по колено в сыром месиве этих листьев. Увяжись за мной хищник, я бы несмог ни убежать, ни отбиться. Но именно беспомощность делала меняагрессивным. Я не думая выстрелил в показавшийся мне подозрительным куст иедва не поплатился за это. Нечто вроде страуса - голое, лишенное оперения,- чуть не сбило меня с ног. В передних, рахитичных по сравнению с нижними,конечностях это существо сжимало то ли продолговатое серое яйцо, то ликрупную шишку. Клыков у него не было, морда заканчивалась клювом, похожимна клюв попугая, и выглядел уродец столь вызывающе, что я отступил. Должен признать, этот мир был заселен густо. Я то и дело наталкивался на ведущие в сторону лагуны чудовищныеследы. Трудно было не оценить преимущество снабженных перепонками крепкихптичьих лап, но не думаю, что следы эти были оставлены птицами. В просветеветвей, вдали, под короткой, похожей на саговую, пальмой я увидел иобладателя этих лап, как две капли воды похожего на подаренную мнекогда-то Джой игрушку. Игуанодон! - я вспомнил даже название. Кто-то из философов определил человека как двуногое существо,лишенное оперения. Остроумная формулировка, но этот философ, несомненно,отказался бы от нее, явись перед ним игуанодон. Голый, как черная,поставленная на треножник птичьих лап и крокодильего хвоста морщинистаядыня, игуанодон медлительно и важно поедал листья саговника, пригибаяветки ко рту передними лапами. А когти на лапах были такие, что ими можнобыло растерзать слона. Но вдали, в узком, вдающемся прямо в лес заливчике, возилось вразвалах сырого ила еще более причудливое и еще более крупное существо.Оно было поистине огромно! А шея его была столь длинна, что, встав назадние лапы, оно запросто могло заглянуть в окно третьего этажаКонсультации. И если бы подобное вдруг случилось, я думаю, шеф был бывесьма изумлен, увидев за стеклом мутные бессмысленные глаза гиганта.Обляпанный илом, зеленой слизью и водорослями, хозяин лагуны или еепобережья мрачно и упорно возился на мелководье, постепенно укореняясь вил. Всем своим видом он утверждал: я огромен! огромен! огромен! Говорил:не надо меня трогать! Одно меня утешало: все эти гиганты вымрут задолго до моего рождения. Парадокс? Да. Но разве в нас самих не таится нечто парадоксальное? Ведь неисключено, что лет через двести какой-нибудь любознательный эрудит сдругой планеты, посетив нашу мертвую, убитую бомбами и отходамипромышленности Землю, с изумлением обнаружит и поймет, что виновникамисвершившегося были мы сами. Я искал место, где, по словам Лесли, был брошен Джек Берримен. Джека (точнее, то, что от него осталось) я нашел. Обглоданныйхищниками, валяющийся в траве скелет и уже заржавевший "магнум". Он тожепользовался этой надежной, никогда не отказывающей машинкой. Толкнув носком ботинка тут же рассыпавшуюся фалангу, я заметил, что втраве что-то тускло сверкнуло. Серебряное кольцо. Этот Лесли!.. Я не впервые ловил его на грубых просчетах. Он не снял кольцо спальца Джека. Прошляпил его магнитофон. Сунув кольцо в карман, я с минуту постоял над останками великогопрофессионала. Полуотравленный, измученный, я не собирался предавать егоостанки земле, у меня попросту не было на это времени: зато я услышалголос Лесли. Микрофон, брошенный на поляне, продолжал работать. "Это Миллер... - услышал я. - Настоящего Ла Пара чем-то одурманили.Он сам сообщил об этом в полицию... Миллер - настырный парень. Это онпристрелил эксперта. Я этого ему никогда не прощу... Впрочем, он влип.Лучшего случая утопить Консультацию нечего и желать... А жаль... Быловремя, я предлагал Миллеру бросить его грязный бизнес..." "Одарен?" "Слабо сказано. Талантлив!" "Он отказался?" "У него не было выбора. Он уже тогда был запачкан. Он боялся". "Черт с ним, - заметил напарник Лесли. - Ты взгляни, как поработалатут гроза. "Зеро" отнесло прямо к оврагу... Дай мне ключи... - Послышалсягрохот, царапанье по металлу. - Ну вот, все в порядке. Я зарядил "зеро".Теперь ее можно гонять, как электропоезд: сейф - юрский период, юрскийпериод - сейф. Не потеряешься". Сейф - юрский период!.. Меня как током ударило. Теперь ядействительно влип. Если мне и удастся отбить машину, вернусь я в нейпрямо в сейф, прямо в руки спецохраны фирмы "Трэвел". "Держу пари, твой приятель давно загнулся... - напарник Леслихихикнул. - Утонул в болоте, попал под молнию или напоролся накакую-нибудь ядовитую тварь... Смотри, какие там пауки... Дай автомат, япройдусь по краю поляны... Доктор Парк просил меня привезти пригоршнюкамешков и листьев... Почему не удружить старику?" "Я с тобой... Когда еще увидишь такое?.." Что ж, решил я. Охота началась. Тварь, похожая на голого страуса, вновь выглянула из-за куста. Онанаблюдала за мной, тараща полуприкрытые мутными пленками, как у змеи,глаза. Я не собирался ломать его попугайский клюв, а просто обошел иосторожно двинулся к поляне. На опушке залег и сразу увидел обе машины."Единица" стояла на прежнем месте, почти в центре поляны, а "зеро" (Леслии его напарник уже установили ее вертикально) в стороне, вблизи оврага.Что делать, я еще не решил. Но не исключался, скажем, вариант торговли. Яугоняю машину и веду переговоры с фирмой "Трэвел". Скорее всего, это был единственный вариант. А Лесли и его напарник охотились. Я слышал прозвучавшие на берегулагуны выстрелы. И сразу почувствовал на языке привкус металла. Забыв обо всем, я набросился на большую машину. Рвал куски проводов. Дробил детали. Крошил стекло. Конструируйте!Изобретайте! Создавайте все заново! Времени у вас хватит - миллионы леттолько до появления человека. Жгите костры, выплавляйте медь, ставьтеизоляцию из брони динозавров. Ухищряйтесь, если хотите выжить! Только когда меня здорово долбануло током, я остановился. Большая машина была изуродована, она ни на что больше не годилась.Убедившись в этом, я побежал к "зеро" и захлопнул за собой люк. Рычаг наэтот раз мне повиновался. "Это все!" - решил я. И сразу пришла боль. Реакция - вот что меня не раз выручало. Когда машина Парка со страшным хлюпающим звуком вынырнула из времени,я сразу выбросился наружу. К моему изумлению, "зеро" стояла не в сейфе, а почти посредиобходящего кирпичные стены фирмы "Трэвел" шоссе. "Ну да, - дошло до меня. - Это как раз то расстояние, на котороемашину откатило ливневыми потоками..." Из-за поворота с ревом вылетел бензовоз, я даже успел рассмотретьизображение раковины на его борту. Скорость он набрал порядочную, и поняв,что сейчас произойдет, я прыгнул через обочину. Взрывная волна, догнав,жестко толкнула меня в спину и опалила неимоверным жаром. За спиной, надшоссе, поднялся черный, пронизанный молниями, столб. Веселой резвозахлопотало всепожирающее пламя, и в этот черный костер, одна за другой,влетели еще три грузовых машины. Поднявшись с обочины, ободранный и закопченный, я, прихрамывая,побрел вдоль мгновенно возникшей пробки. Никто меня не замечал, всесмотрели на огонь - одни с тревогой, другие с жадным, болезненнымлюбопытством. Не замеченный никем, оглядываясь, я проскользнул к пустому,брошенному водителем автомобилю и, прыгнув за руль, до отказа выжалакселератор. Разворачиваясь, я увидел изумленные глаза уставившегося на меня из-застекла соседней "Дакоты" человека. Я замер. Моя машина! Моя куртка! ЭТО БЫЛ Я! Но если это так, значит, я вернулся как раз в то утро, когда акцияпротив фирмы "Трэвел" только еще замышлялась. Ну конечно! Я вспомнил пробку, забившую в то утро шоссе, пылающий бензовоз... Это"зеро" возникла перед ним, и водитель не смог справиться с управлением. "Кретин! - хотелось мне крикнуть своему двойнику. - Зачем тебе сейф?Кроме трупов, ты ничего не получишь!" Но я не крикнул. Просто перестал спешить. Если это и впрямь _т_о_ утро, _т_о_т_ Миллер еще ничего не знает, и яничем и никак не смогу его убедить. Да и зачем? Его ничто не остановит. Он заберет документы у шефа, попадет в лапы Фила Номмена, будетстрелять... Нет! Я не желал вступать в контакт с самим собою - с тем,п_р_е_ж_н_и_м_. Остановившись у ближайшего автомата, я позвонил. Я был краток: - У Хэссопа. Не этот ли звонок в то утро так изумил Гелену? И так вдохновил шефа? Я жал на газ, встречные водители на мгновение цепенели. Их, видимо,пугало мое лицо - исцарапанное, закопченное. Было чего пугаться. Онипугались бы еще сильнее, знай, с какой каторги я сбежал. - Ах, Эл, грешен и я. Меня никогда не отпускало странное подспудноечувство, что наша заманчивая профессия, как бы это сказать... все же несовсем настоящая. Доктор Хэссоп, тощий и сухой, как мумия, потянулся и помог мнесодрать прилипшие к коже лохмотья рубахи. - Разве это мешало вашим занятиям? - Не знаю... Наверное, нет... - вздохнул доктор Хэссоп. -Упорядочивать информацию, признайся, это все же не худшее из многихчеловеческих занятий. Он поднял глаза на украшающую его кабинет гравюру. Эту гравюру я помнил еще с тех дней, когда доктор Хэссоп надеялсявыйти на современных алхимиков. Король в мантии, с жезлом в руке. Королева с цветком. Лисица,прыгающая через огонь, старик, его раздувающий. Вдали замок с высокимибашнями. Философский камень мы не нашли. Еще раз вздохнув, доктор Хэссоп поставил негромкую музыку. Я не счел выбор удачным. Хриплый бас Гарри Шледера раздражал меня. Он вопил, хрипел, вымаливалу кого-то прощение. "Мое имя смрадно более, чем птичий помет днем, когда знойно небо. Мое имя смрадно более, чем рыбная корзина днем, когда Солнце палит вовсю силу. Мое имя смрадно более, чем имя жены, сказавшей неправду мужу..." "О-о-о! - вопил Гарри Шледер. - Почему мое имя смрадно? Разве ятворил неправду? Отнимал молоко у грудных детей? Убивал птиц Бога? Я чист!- вопил Гарри Шледер. - Я чист чистотой феникса!" - Тебе не мешает? Я махнул рукой и побрел в ванную. Доктор Хэссоп притащился туда же ис чашкой кофе в руках пристроился на плетеном стуле. - Эл, ты никогда не задумывался над тем, почему человек мыслящийразделен на нашей планете на несколько весьма отличных друг от другавидов? - С точки зрения кролика или тигра, - возразил я, намыливаясь, - это,наверное, не совсем так. Доктор Хэссоп фыркнул: - Даже в этой ванной находится сейчас два вида людей. Я представляюболее древний, почти вымерший, а ты - новый, который, подозреваю, изавоюет окончательно всю планету. Мы действительно совершенно разные люди,Эл... Это так. Мы и не можем не быть разными. Такие люди, как я, годамивалялись в сырых окопах, жили нелепой надеждой возвращения в чистый мир.Это не могло не изменить нас. И изменения эти, замечу, коснулись в нас какраз того странного и загадочного, что передается от одного человека кдругому вместе с его кровью и плотью, но никогда при этом не является нитем, ни другим. Как электричество. Все знают, что оно зажигает лампу,вертит колеса поездов и турбины, но никто не может сказать, как оновыглядит... Разрушенные дома, Эл, можно восстановить, вместо потопленныхкораблей можно построить новые, вот только человека нельзя ни вернуть, нивосстановить... - Доктор Хэссоп усмехнулся: - Соорудить человека, вобщем-то, проще простого, и уж конечно, проще, чем, скажем, срубить домили вырезать деревянную табакерку, но некоторые вещи, делающие человекачеловеком, соорудить нельзя. Те, кто, как я, пережил первую мировую войну,эпидемию испанки, великий кризис и большой бум, кто, как я, виделрезультаты второй мировой и остался все-таки жив, все мы сейчас -ископаемые, нечто вроде шумерских городов или римского Колизея. Я говорюэто потому, Эл, что, гуляя по улицам, обращаю внимание не только нарекламу, но и на людей. И мне все больше и больше кажется, что они -другие. - Не понимаю... - Мой вид, - терпеливо пояснил доктор Хэссоп, - развивался болеемиллиона лет. Он питался личинками и жуками, зернами и кореньями, мясом ирыбой, он испытывал голод и жажду. Руки и мозг, способные изменять мир,сделали нас людьми, но эти же руки и мозг постепенно отняли у нас наше жеистинное дело. Символ сегодняшней жизни - машина. Вся наша жизнь отдана наоткуп машинам. А ведь люди моего вида участвовали в создании такназываемой культуры непосредственно. Каменотес, ремесленник, ученый... Авот ваш вид, Эл, кажется, навсегда утратил связь между собой и вещами.Вещи вам выдает машина, которую вы замечаете лишь тогда, когда онаостанавливается. Цветение яблони или восход солнца над океаном оставляютвас равнодушными. Люди, подобные мне, знали истинный вкус хлеба и соли.Они умели любоваться цветком, восходом или прибоем. Они не знали точно,что именно связывает их с цветущим деревом, но они чувствовали,догадывались - такая связь есть... А вы, Эл... Вы едите химию, пьете идышите химией. Жизнь для вас сосредоточивается в дансинге или в кино. Вашифрукты давно утратили естественный вкус, а ведь когда-то они были такимиже шедеврами природы, как мозг Шекспира и Леонардо. Вы - другие. Не умеявоссоздать даже самого крошечного моллюска, вы научились разрушать целыемиры. - У нас были учителя, - хмыкнул я. - Вы же не принимаете меня заидиота? - Нет, ты не идиот. К твоему счастью, жизнь твоих родителей текларовно, щитовидная железа у тебя в порядке, организм в меру напитан йодом,эндокринные железы функционируют тоже нормально. Я военный врач, можешьмне верить. Ты получил совершенный организм, я не первый год слежу за егосостоянием. Твоя кожа к тому же не пигментирована до черноты, и адисоноваболезнь тебя минула. Ты совершенно нормален, Эл, но нормален не в нашемсмысле... Он хотел продолжать, но я в бешенстве ударил кулаком по воде: - Замолчите! - Ладно, - сказал он и, замолчав, медленно допил кофе. Не в пример доктору Хэссопу, шеф кинулся ко мне чуть ли не собъятиями: - Эл! Это было самое короткое твое дело! И какой эффект! Я не знал, о каком эффекте он говорит. О двух выведенных из строямашинах Парка? Я потребовал усилитель. Они переглянулись. Я был для них _п_о_б_е_д_и_т_е_л_е_м_. Они готовыбыли выполнить любое мое условие. Ничего не объясняя, я подключил к усилителю вмонтированное в кольцозаписывающее устройство Джека Берримена. Мы наклонились над усилителем. Странный шорох... Джек полз?.. Стон... Он был ранен?.. Мы вздрогнули от грохота выстрела. Судя по звуку, стрелял сам Джек. Аеще дыхание загнанного, вконец отчаявшегося человека. И снова выстрел.Вопль! Нечеловеческий, мертвящий вопль! Шеф, морщась, потянулся к настройке, но я жестом остановил его руку.Вопль был страшен, в нем действительно не осталось ничего человеческого,но ведь это вопил Джек Берримен, величайший из профессионалов. - Господи! Господи! Господи! Господи! - вопил Джек униженно истрашно. - Господи! Господи! Господи! Господи! - вопил он униженно, безнадежды. И пока пленка не кончилась, мы так и слышали его постепенностихающий, переходящий в шепот вопль: - Господи! Господи! Господи! Господи! Доктор Хэссоп потрясенно поднял на меня глаза, но шеф уже пришел всебя. Он сунул мне вечное перо и бумагу: - Пиши. Я взглянул на шефа и усмехнулся. Он даже не спросил, что случилось сДжеком. Но этой усмешкой я и ограничился. Сел за стол, положил перед собой лист бумаги. О чем мне писать? О страхе? До меня, наконец, дошло: мы, сотрудники Консультации, годамитренирующие свои мозги и тело, мы, хозяева положения, постоянно, всегда ивсего боимся. Газеты то с удовольствием, то с тревогой и всегда без ирониирассказывают своим подписчикам об устройствах, превращающих любуюэнергетическую цепь в источник информации: эти же газеты с удовольствиемописывают тайное, почти абсолютное и всегда устаревшее оружие для тайнойвойны - и все же мы, тайные владельцы и основные пользователи этогооружия, всегда и всего боимся. Черт побери! За мизерную сумму вы можете купить миниатюрноезаписывающее устройство, которое тут же самоуничтожится, если вдруг не вы,а кто-то другой решит воспользоваться вашими записями. Батарей ему ненадо, его питает рассеянная в воздухе энергия радиоволн. Тайная, жестокая, нескончаемая война, объявленная нами самим себе. Общество, лишенное частной жизни. А КОГДА ЛЮДИ ПЕРЕСТАЮТ ВЕРИТЬ ВО ВСЕХ И ВСЯ, РАЗВЕ ЭТО НЕ КОНЕЦ? Я отложил перо. - Я вступил в контакт с людьми Фила Номмена, - сообщил я шефу. - Знаю, - ответил он терпеливо. - Пиши. - Мне нельзя оставаться в городе. Меня все равно найдут. - Тебе и не надо оставаться в городе, тем более, что вся необходимаядокументация уже в наших руках. - Но я не добыл никакой документации. - А тебе и не надо было ее искать. Этим занималась Джой. Ты был ееприкрытием. И то, что ты сделал, это по силам только тебе, Эл! Джой... Этим занималась Джой... Еще один обман. Что ж, тем лучше. Я подвел краткий счет: первым пал Берримен, вторым Формен, затем тотохранник, стоявший перед сейфом, двоих я оставил в юрских болотах...Несомненно, надо было приплюсовать сюда дежурного с электронного поста ипогибших на шоссе водителей... И все это, чтобы отвлечь внимание отДжой... "Сделай мне больно..." Ей это удалось. Я быстро и коротко набросал на бумаге суть действий. Всего-то наполстраницы и... на десяток человеческих жизней. - Кто говорил с вами по телефону, когда перед началом акции я сидел увас в разборном кабинете? - Ты, Эл! - Шеф все еще не отошел от восторга. - Ты замкнул петлювремени. Разве мой тон тогда не придал тебе уверенности? Я усмехнулся: - Наверное. Но что вы будете делать с добытой Джой документацией? Ееже нельзя использовать. Фирма "Трэвел" этого не простит. - Правильно мыслишь. Но именно переговорами с фирмой "Трэвел" мытеперь и займемся. Кронер-младший обещал прыгнуть выше себя. Он засмеялся: - Но выше тебя, Эл, никому не прыгнуть. Он двумя пальцами залез в карман и извлек авиабилет: - Ближайшим бортом ты улетишь в Европу. - Что мне там делать? - Отдыхать! - Он сказал это, как приказал. - Только отдыхать! Лежатьна песке, смотреть в небо, вспоминать... Нам ведь всегда есть чтовспомнить, правда? Я промолчал. Но билет у шефа уже забрал. Пройдя паспортный контроль, я вышел в нейтралку. В нижнем баре уютносветились неяркие огни. Я сел в самый угол, бармен принес мне бокал ничемне разбавленного, очень крепкого сантори. Отыскивая монету, я нащупал в кармане куртки, выданной мне докторомХэссопом, что-то твердое. Презент? Нет. Развернув мягкую папиросную бумагу, я увидел нежно-желтые, похожие накрошечные сердечки и тронутые первым увяданием листья гинкго, - черезстолько миллионов лет после своего появления на планете! - и крошечнуюмашинально поднятую мной с песков юрского пляжа розоватую раковину. Прямона раковине рукой доктора Хэссопа было мелко написано: "Астарта субморфоза- пластинчатожаберное мелких юрских морей". Когда он успел это определить? Я бросил презент доктора Хэссопа в урну. Лист гинкго прилип к потной ладони. Я брезгливо сдул его, и он,вращаясь, тоже полетел в урну. И вдруг, будто испугавшись чего-то, я бросился к выходу. Тоска,отчаяние и ненависть ко всему живому раздирали мне сердце так, что ядалеко не сразу заметил двух хмурых коренастых парней, медленноподнимавшихся за мной на борт ревущего "Боинга"...