"Чайка по имени Джонатан Ливингстон" (Бах)

"ЧАЙКА ПО ИМЕНИ ДЖОНАТАН ЛИВИНГСТОН" — произведение Р.Баха (1970), исполненное в жанре философско-эзотерической притчи. Излагая судьбу "чайки по имени Джонатан Ливингстон", которая преодолевает ряд ступеней самосовершенствования на физическом и духовном уровнях, Бах формулирует ряд центральных положений философского эзотеризма. "Большинство чаек не стремится узнать о полете ничего кроме самого необходимого: как долететь от берега до пищи и вернуться назад. Для большинства чаек главное — еда, а не полет. Больше всего на свете Джонатан Ливингстон любил летать. Но подобное пристрастие, как он понял, не внушает уважения птицам. Даже его родители были встревожены тем, что Джонатан целые дни проводит в одиночестве и, занимаясь своими опытами, снова и снова планирует над самой водой" ... "... Мама, я хочу знать, что я могу делать в воздухе, а чего не могу. Я просто хочу знать" ... "Послушай-ка, Джонатан, — говорил ему отец ... — не забывай, что ты летаешь ради того, чтобы есть" ... "Какая бессмыслица, — подумал он /Джонатан Ливингстон. — Ред./ и решительно швырнул с трудом добытого анчоуса голодной старой чайке, которая гналась за ним. — Я мог бы потратить все это время на то, чтобы учиться летать. Мне нужно узнать еще так много!" ... "Он изучал скорость полета и за неделю тренировок узнал о скорости больше, чем самая быстролетная чайка на этом свете" ... "Это потребовало неимоверного напряжения, но он добился своего … Джонатан установил мировой рекорд скоростного полета для чаек!" Согласно сюжету Баха, дух чайки оказался не готов к обретению нового себя. "Он начал погружаться в воду и вдруг услышал незнакомый глухой голос где-то в себе самом: У меня нет выхода. Я чайка. Я могу только то, что могу. Родись я, чтобы узнать так много о полетах, у меня была бы не голова, а вычислительная машина. Родись я для скоростных полетов, у меня были бы короткие крылья, как у сокола, и я питался бы мышами, а не рыбой. Мой отец прав. Я должен забыть об этом безумии. Я должен вернуться домой, к своей Стае, и довольствоваться тем, что я такой, какой есть, — жалкая, слабая чайка". По Баху, "Распались цепи, которыми он приковал себя к колеснице познания: не будет борьбы, не будет и поражений". Жажда самосовершенствования, по мысли Баха, все-таки оказывается сильнее: "Какой же я дурак! Все, что мне нужно — это крошечное, совсем маленькое крыло; все, что мне нужно — это почти полностью сложить крылья и во время полета двигать одними только кончиками. Короткие крылья!" ... "Он не чувствовал угрызений совести, нарушив обещание, которое только что дал самому себе. Такие обещания связывают чаек, удел которых — заурядность. Для того, кто стремится к знанию и однажды достиг совершенства, они не имеют значения" ... "Он понимал, что это триумф! Предельная скорость! Двести четырнадцать миль в час для чайки! Это был прорыв, незабываемый, неповторимый миг в истории Стаи и начало новой эры в жизни Джонатана" ... "Джонатан был первой чайкой на земле, которая научилась выполнять фигуры высшего пилотажа" ... "Когда они услышат об этом, — он думал о Прорыве, — они обезумеют от радости. Насколько полнее станет жизнь! Вместо того, чтобы уныло сновать между берегом и рыболовными судами — знать, зачем живешь! Мы станем свободными! Мы научимся летать!" Согласно Баху, соплеменники не оценили путь Джонатана. "Джонатан. Ливингстон, — сказал Старейший, — выйди на середину, ты покрыл себя Позором перед лицом твоих соплеменников … Нам не дано постигнуть смысл жизни, ибо он непостижим, нам известно только одно: мы брошены в этот мир, чтобы есть и оставаться в живых до тех пор, пока у нас хватит сил". "Голос Джонатана нарушил тишину. — Безответственность? Собратья! — воскликнул он! — Кто более ответствен, чем чайка, которая открывает, в чем значение, в чем высший смысл жизни, и никогда не забывает об этом? Тысячу лет мы рыщем в поисках рыбьих голов, но сейчас понятно, наконец, зачем мы живем: чтобы познавать, открывать новое, быть свободными!" "Стая будто окаменела. — Ты нам больше не Брат, — хором нараспев проговорили чайки, величественно все разом закрыли уши и повернулись к нему спинами" Джонатан Ливингстон остался один: "Каждый день он узнавал что-то новое. Он узнал, что, придав телу обтекаемую форму, он может перейти в скоростное пикирование и добыть редкую вкусную рыбу из той, что плавает в океане на глубине десяти футов; он больше не нуждался в рыболовных судах и черством хлебе. Он научился спать в воздухе, научился не сбиваться с курса ночью, когда ветер дует с берега, и мог преодолеть сотни миль от заката до восхода солнца" ... "Джонатан понял, почему так коротка жизнь чаек: ее съедает скука, страх и злоба, но он забыл о скуке, страхе и злобе и прожил долгую счастливую жизнь". "А потом однажды вечером, когда Джонатан спокойно и одиноко парил в небе, которое он так любил, прилетели они. Две белые чайки, которые появились около его крыльев, сияли как звезды и освещали ночной мрак мягким ласкающим светом. Но еще удивительнее было их мастерство". Джонатан спросил: "Кто вы? — Мы из твоей Стаи, Джонатан, мы твои братья. — Они говорили спокойно и уверенно. — Мы прилетели, чтобы позвать тебя выше, чтобы позвать тебя домой" ... "Ты можешь подняться выше, Джонатан, потому что ты учился. Ты окончил одну школу, теперь настало время начать другую. Эти слова сверкали перед ним всю жизнь, поэтому Джонатан понял, понял мгновенно. Они правы. Он может летать выше, и ему пора возвращаться домой". "Теперь, когда он расстался с Землей и поднялся над облаками крыло к крылу с двумя лучезарными чайками, он заметил, что его тело постепенно становится таким же лучистым. Конечно, оно принадлежало все тому же молодому Джонатану, который всегда жил за зрачками его золотистых глаз, но внешне оно переменилось. Оно осталось телом чайки, и все-таки никогда прежде Джонатану не леталось так хорошо. Как странно, — думал он, — я трачу вдвое меньше усилий, а лечу вдвое быстрее, я в силах сделать вдвое больше, чем в мои лучшие дни на Земле!" ... "Возможности его нового тела тоже были ограниченны, правда, ему удалось значительно превысить свой прежний рекорд. Но предел все-таки существовал, и чтобы его превзойти, нужны были огромные усилия. На небесах, — думал он, — не должно быть никаких пределов". "В первые же дни Джонатан понял, что здесь ему предстоит узнать о полете не меньше нового, чем в своей прежней жизни. Но разница все-таки была. Здесь жили чайки-единомышленники. Каждая из них считала делом своей жизни постигать тайны полета, стремиться к совершенству полета, потому что полет — это то, что они любили больше всего на свете". Согласно Баху, Джонатан иногда вспоминал о сородичах, некогда изгнавших его. Когда же он спросил об этом, случилось следующее: "Салливан /чайка из нового мира Джонатана. — Ред./ кивнул. — Мне, Джонатан, приходит в голову только один ответ. Такие птицы, как ты, — редчайшее исключение. Большинство из нас движется вперед так медленно. Мы переходим из одного мира в другой, почти такой же, и тут же забываем, откуда мы пришли; нам все равно, куда нас ведут, нам важно только то, что происходит сию минуту. Ты представляешь, сколько жизней мы должны прожить, прежде чем у нас появится смутная догадка, что жизнь не исчерпывается едой, борьбой и властью в Стае. Тысячи жизней, Джон, десять тысяч! А потом еще сто жизней, прежде чем мы начинаем понимать, что существует нечто, называемое совершенством, и еще сто, пока мы убеждаемся: смысл жизни в том, чтобы достигнуть совершенства и рассказать об этом другим. Тот же закон, разумеется, действует и здесь: мы выбираем следующий мир в согласии с тем, чему мы научились в этом. Если мы не научились ничему, следующий мир окажется точно таким же, как этот, и нам придется снова преодолевать те же преграды с теми же свинцовыми гирями на лапах". "Джонатан собрался с духом и подошел к Старейшему — чайке, которая, как говорили, собиралась скоро расстаться с этим миром… Этот мир... это вовсе не небеса… Куда мы идем? Разве нет такого места — небеса?". "Нет, Джонатан, такого места нет. Небеса — это не место и не время. Небеса — это достижение совершенства… Ты приблизишься к небесам, Джонатан, когда приблизишься к совершенной скорости. Это не значит, что ты должен пролететь тысячу миль в час, или миллион, или научиться летать со скоростью света. Потому что любая цифра — это предел, а совершенство не знает предела" ...Старейший, согласно Баху, продолжил: "Пролететь можно любое расстояние в любое время, стоит только захотеть… Я побывал всюду и везде, куда проникала моя мысль… Странно: чайки, которые отвергают совершенство во имя путешествий, не улетают никуда; где им, копушам! А те, кто отказывается от путешествий во имя совершенства, летают по всей Вселенной, как метеоры. Запомни, Джонатан, небеса — это не какое-то определенное место или время, потому что ни место, ни время не имеют значения" ...Старейший сказал: "Чтобы летать с быстротой мысли или, говоря иначе, летать куда хочешь… нужно прежде всего понять, что ты уже прилетел" ... "Суть дела… в том, чтобы понять: его истинное Я, совершенное, как ненаписанное число, живет одновременно в любой точке пространства в любой момент времени". И Джонатан, согласно Баху, ощутил: "Я сотворен совершенным, мои возможности безграничны, я — Чайка!" ... "Хорошо! — сказал Чианг /Старейший. — Ред./, и в его голосе прозвучало торжество… Наконец-то ты понял, но тебе нужно еще поработать над управлением" ... "Если хочешь, мы можем начать работать над временем, — заговорил Чианг, — и ты научишься летать в прошлое и будущее. Тогда ты будешь подготовлен к тому, чтобы приступить к самому трудному, самому дерзновенному, самому интересному. Ты будешь подготовлен к тому, чтобы лететь ввысь, и поймешь, что такое доброта и любовь". "А потом настал день, когда Чианг исчез. Он спокойно беседовал с чайками и убеждал их постоянно учиться, и тренироваться, и стремиться, как можно глубже понять всеобъемлющую невидимую основу вечной жизни. Он говорил, а его перья становились все ярче и ярче и, наконец, засияли так ослепительно, что ни одна чайка не могла смотреть на него. "Джонатан, — сказал он, и это были его последние слова, — постарайся постигнуть, что такое любовь". Согласно Баху, Джонатан часто думал: "Что если там, на Земле, есть чайка, которая пытается вырваться из оков своего естества, пытается понять, что могут дать крылья, кроме возможности долететь до рыболовного судна и схватить корку хлеба. Быть может она даже решилась сказать об этом во всеуслышание, и стая приговорила ее к Изгнанию. И чем больше Джонатан упражнялся в проявлении доброты, тем больше он трудился над познанием природы любви, тем сильнее ему хотелось вернуться на Землю. Потому что, несмотря на свое одинокое прошлое, Джонатан был прирожденным наставником, и его любовь проявлялась прежде всего в стремлении поделиться добытой им правдой с каждой чайкой, которая ждала только благоприятного случая, чтобы тоже ринуться на поиски правды". В соответствии с сюжетом, среди земных чаек появился новый ищущий путь, новый Изгнанник — чайка по имени Флетчер. "Голос проник в его голову, и хотя это был очень тихий голос, Флетчер так испугался, что вздрогнул и застыл в воздухе: — Не сердись на них, Флетчер! Изгнав тебя, они причинили вред только самим себе, и когда-нибудь они узнают, когда-нибудь они увидят то, что видишь ты. Прости их и помоги им понять. На расстоянии дюйма от конца его правого крыла летела ослепительно белая, самая белая чайка на свете /Джонатан Ливингстон. — Ред./, она скользила рядом с Флетчером без малейших усилий, не шевеля ни перышком, хотя Флетчер летел почти на предельной скорости" ... "Негромкий спокойный голос вторгался в его мысли и требовал ответа. "Чайка Флетчер Линд, ты хочешь летать? — ДА. Я ХОЧУ ЛЕТАТЬ! — Чайка Флетчер Линд, так ли сильно ты хочешь летать, что готов простить Стаю и учиться и однажды вернуться к ним и постараться помочь им узнать то, что знаешь сам?.. — Да, сказал он едва слышно". "К концу третьего месяца у Джонатана появились еще шесть учеников — все шестеро Изгнанники, увлеченные новой странной идеей: летать ради радостей полета. Но даже им легче было выполнить самую сложную фигуру, чем понять, в чем заключается сокровенный смысл их упражнений. — На самом деле каждый из нас воплощает собой идею Великой Чайки, всеобъемлющую идею свободы, — говорил Джонатан по вечерам, стоя на берегу, — и безошибочность полета — это еще один шаг, приближающий нас к выражению нашей подлинной сущности". "Но ни один из них — даже Флетчер Линд — не мог себе представить, что полет идей — такая же реальность, как ветер, как полет птицы". "Закон Стаи гласил: Изгнанники никогда не возвращаются, и за десять тысяч лет этот закон ни разу не был нарушен. Закон говорил: оставайтесь; Джонатан говорил: полетим; и он уже летел над морем в миле от них. Если они задержатся еще немного, он встретится с враждебной Стаей один на один". По сюжету Баха, Изгнанники вернулись к Стае. "Одна и та же мысль молнией облетела Стаю. Все эти птицы — Изгнанники! И они — вернулись! Но это... этого не может быть! Флетчер напрасно опасался драки — Стая оцепенела… Прошел почти час, прежде чем все члены Стаи узнали о Приказе Старейшего: не обращать на них внимания. Чайка, которая заговорит с Изгнанником, сама станет Изгнанником". "Прошел месяц после Возвращения, прежде чем первая Чайка из Стаи переступила черту и сказала, что хочет научиться летать. Это был Терренс Лоуэлл, который тут же стал проклятой птицей, заклейменным Изгнанником... и восьмым учеником Джонатана". В конце концов, по Баху, после некоторого чуда чайки прислушались к Джонатану. "Он говорил об очень простых вещах: о том, что чайка имеет право летать, что она свободна по самой своей природе и ничто не должно стеснять ее свободу — никакие обычаи, предрассудки и запреты". "В Стае говорят, что ты Сын Великой Чайки, — сказал Флетчер однажды утром… а если нет, значит, ты опередил свое время на тысячу лет. Джонатан вздохнул: Цена непонимания, — подумал он. — Тебя называют дьяволом или Богом. Как ты думаешь, Флетч? Опередили мы свое время? Долгая пауза. — По-моему, такие полеты были возможны всегда, просто кто-нибудь должен был об этом догадаться и попробовать научиться так летать, а время здесь ни при чем. Может быть, мы опередили моду. Опередили привычные представления о полете чаек. — Это уже кое-что, — сказал Джонатан". Врезавшись на полной скорости в гранитную скалу, Флетчер неожиданно для себя остался жив. Джонатан сказал ему: "У тебя просто резко изменился уровень сознания, только и всего. Теперь выбирай. Ты можешь остаться здесь и учиться на этом уровне, который, кстати, не намного выше того, на котором ты находился прежде, а можешь вернуться и продолжать работать со Стаей" ...И Флетчер ответил: "Конечно, я хочу вернуться в Стаю. Я ведь только начал заниматься с новой группой!". "Четыре тысячи чаек, перепуганные невиданным зрелищем, кричали: ДЬЯВОЛ!.. С горящими глазами, с плотно сжатыми клювами, одержимые жаждой крови, чайки подступали все ближе и ближе. — Флетчер, не лучше ли нам расстаться с ними? — спросил Джонатан. — Пожалуй, я не возражаю". "К утру Стая забыла о своем безумии, но Флетчер не забыл. — Джонатан, я не понимаю, как ты можешь любить обезумевшую стаю птиц, которая только что пыталась убить тебя. — Ох, Флетч! Ты не должен любить обезумевшую стаю птиц! Ты вовсе не должен воздавать любовью за ненависть и злобу. Ты должен тренироваться и видеть истинно добрую чайку в каждой из этих птиц и помочь им увидеть ту же чайку в них самих. Вот что я называю любовью. Интересно, когда ты, наконец, это поймешь?". По Баху, нашедшим истинных себя Чайкам пришло время расстаться: "Джонатан вздохнул и посмотрел на море. — Я тебе больше не нужен. Продолжай поиски самого себя — вот что тебе нужно, старайся каждый день хоть на шаг приблизиться к подлинному всемогущему Флетчеру. Он — твой наставник. Тебе нужно научиться понимать его и делать, что он тебе велит. Мгновение спустя тело Джонатана дрогнуло и начало таять в воздухе, его перья засияли каким то невероятным светом. — Не позволяй им болтать про меня всякий вздор, не позволяй им делать из меня Бога, хорошо, Флетч? Я — чайка. Я люблю летать, может быть…" Флетчер остался один. "Прошло немного времени, Флетчер предстал перед группой совсем зеленых новичков, которые с нетерпением ждали первого урока. — Прежде всего, — медленно проговорил он, — вы должны понять, что чайка — это воплощение идеи безграничной свободы, воплощение образа Великой Чайки, и все ваше тело, от кончика одного крыла до кончика другого, — это не что иное, как ваша мысль… Флетчер вдруг действительно понял, что в Джонатане было столько же необыкновенного, сколько в нем самом… И хотя Флетчер старался смотреть на своих учеников с подобающей суровостью, он вдруг увидел их всех такими, какими они были на самом деле, увидел на мгновение, но в это мгновение они не только понравились ему — он полюбил их всех. Предела нет, Джонатан? — подумал он с улыбкой. И ринулся в погоню за знаниями".