ВЕТАЕВА Марина Ивановна

ВЕТАЕВА Марина Ивановна (26.9.1892, Москва - 31.8.1941, Елабуга) - поэт. Из дворянской семьи. Отец ее, Иван Владимирович Ц. - сын сельского священника, филологклассик, профессор истории искусств в Киевском и Московском университетах, директор Румянцевского музея, основатель Музея изящных искусств в Москве (ныне Музей изобразительных искусств им. А.Пушкина), член-корреспондент Петербургской Академии наук, доктор honoris causa Болонского университета. Мать Мария Александровна Мейн - из богатой семьи обрусевших немцев, талантливая пианистка, рано (в 1905) умерла, В 1903-5 Ц. жила в Швейцарии и Германии, училась в частных школах: в 1909 приезжала в Париж, слушала лекции в Сорбонне, изучала французскую поэзию. Писала стихи с 6 лет, печаталась -с 16. Впечатления детства, чувство доверия к жизни нашли отражение в первых сборниках Ц. "Вечерний альбом" (1910), изданном ею самой, и "Волшебный фонарь" (1912); рецензенты (М.Волошин, Н.Гумилев, В.Брюсов) увидели их новизну в тематике, документализме. Ранние увлечения Ц. (Л.Чарской, Э.Ростаном, Наполеоном) незначительно сказались на ее творчестве.
В мае 19 II в Коктебеле Ц. познакомилась с С.Эфроном, обвенчалась с ним в январе 1912: в 1913 родилась их дочь Ариадна (Аля), в 1917 - Ирина. Переходный сборник "Юношеские стихи, 1912-1915" и стихи 1916 (сб. "Версты", 1921), в которых Ц. отказывалась от прежней камерности, наметили ближайшие этапы ее поэтического восхождения. Дружила в эти годы с Волошиным. Ни к одной из литературных группировок не принадлежала - ни к символистам, несмотря на близость к ним и обожание ею А.Блока, ни к акмеистам, хотя любила А.Ахматову, дружила с О.Мандельштамом; чужда была футуристам, но интересовалась В.Маяковским и В.Хлебниковым.
Студентом 1-го курса Московского университета С.Эфрон уехал в 1914 на фронт с санитарным поездом, позднее поступил в юнкерское училище, в ноябре 1917 оказался на Дону и в результате гражданской войны - в Галлиполи, в Константинополе, затем - в Чехословакии. Ц. осталась в Москве с детьми в тяжелых бытовых и морально-психологических условиях, усугублявшихся открытым восхвалением ею белого движения. П.Антокольский ввел Ц. в круг актеров вахтанговской 3-й студии МХТ. Для них Ц. написала цикл пьес: "Метель", "Фортуна", "Каменный Ангел", "Червонный валет", "Феникс", "Приключение" (объединенные впоследствии общим названием "Романтика"); при чтении они имели шумный успех, но ни одна не была поставлена. Бывшим студийцам, "спутникам юной поры" Ц. посвятила "Повесть о Сонечке" (1938), написанную после известия о смерти актрисы студии С.Голлидей. Пыталась (неудачно) служить в Народном Комиссариате по делам национальностей (1918). Осенью 1919 в отчаянии отдала дочерей в Кунцевский приют, где им было обещано полное обеспечение, но вскоре забрала домой заболевшую Ариадну: 2.2.1920 в приюте умерла Ирина.
По просьбе Ц. И.Эренбург разыскал за границей Эфрона (тот поступил на философский факультет Пражского университета), и 11.5.1922 Ц. с дочерью уехала из России не сломленная, состоявшаяся как личность, как шедший к зрелости поэт (В.Лосская). В Праге получала скромное пособие чехословацкого правительства, выступала на вечерах поэзии и прозы, ей помогали друзья (С.АндронниковаГальперн и др.). Быт Ц. оставался трудным, но, как отметил М. Слон им, "дар Ц. достиг наивысшей полноты именно в изгнании, в безвоздушном пространстве чужбины"; "после разбега, взятого в Праге", творческий расцвет ее продолжался до начала 30-х. В Берлине, где она провела два месяца, были изданы книги "Стихи к Блоку", "Ралука" (обе - 1922), "Ремесло", "Психея. Романтика" (обе - 1923): в Праге "Поэма Горы" (Версты, 1926, № 1), "Поэма Конца" (сб. "Ковчег", 1926), в журнале "Воля России" опубликованы "Попытка Комнаты" (1928, № 3), сатирический "Крысолов" (1925, № 4-8, 12; 1926, № 1), "Деревья" (1926, № 8/9), "Поэма Лестницы" (1926, № II: 1927, № 10), "Полотерская" (1925, № 1), созданы лирические стихи, в которых нашла высшее выражение ее оригинальная поэтика "цветаевская манера", трагедии "Ариадна" (1924, опубл. под названием "Тезей" - Версты, 1927, № 2) и "Федра" (СЗ, 1928, № 36, 37).
После рождения 1.2.1925 сына Георгия (домашнее имя Мур) Ц. решила уехать в Париж, надеясь найти новые возможности печататься, более широкую аудиторию; 3 1 октября покинула Прагу. Надежды Ц. укрепил успех ее вечера в феврале 1926: чтение стихов, в том числе отрывков из "Лебединого стана", воспевающего белую гвардию, вызвало восторженные аплодисменты, а отчеты о вечере появились во всех эмигрантских газетах. Главный внутренний нерв жизни Ц. в 1926- переписка с Б.Пастернаком и Р.Рильке. Обнадежила и перемена отношения к ней Д. Мирского, в свое время назвавшего Ц. "распущенной москвичкой" и не включившего ее стихи в антологию "Русская лирика" (1924), а после выхода поэмы-сказки "Молодец" (Прага, 1924) и личного знакомства ставшего ее другом и поклонником ее поэзии. Творчество Ц. последних лет он рассматривал в контексте достижений Блока, Маяковского, Пастернака; на смену прежней легкости стиха пришла многослойная глубина, полифония, отразившая перемены в мироощущении. Однако существенно осложнила отношения Ц. с видными литераторами-эмигрантами ее статья в журнале "Благонамеренный" (Брюссель, 1926, № 2) "Поэт о критике" (с дополнением в виде "Цветника" - цитат из критических выступлений Г.Адамовича, иллюстрировавших произвольность и легковесность его оценок). В ней Ц. задела также М.Осоргина, Ю.Айхенвальда, А.Яблоновского. Не имевшая личной подоплеки вражда Ц. и Адамовича оказалась длительной и глубокой: Адамовичу, ценившему акмеизм - поэтическую сдержанность и ясность, был чужд дух поэзии Ц. Она позволила себе вступить в спор и с неназванными прямо И.Буниным и З.Гиппиус, подвергнув сомнению их предвзятые отзывы о Блоке, Есенине, Пастернаке. Гиппиус отозвалась о "Поэме Горы" как о "запредельном новшестве" по форме и почти непристойности по содержанию.
До 1932 гонорары из "Воли России" были основным писательским заработком Ц. Печаталась также в "Верстах", "Ковчеге", "Своими Путями", "Числах", "Окне", "Встречах" и др., но в наиболее авторитетных эмигрантских изданиях - "Современных записках" и "Последних новостях" - ее стихи не понимали, безжалостно сокращали, подвергали нелепой цензуре. Резкое письмо Ц. в редакцию "Последних новостей" по поводу откладывания статьи о ее погибшем друге, поэте Н.Гронском, привело к разрыву (1935). Последняя публикация Ц. "Сказка матери" была искажена до неузнаваемости. В "Современных записках" ее стихи шли в общей подборке, завершая алфавитную очередность. Единственная книга стихов Ц. "После России. 1922-1925" (Париж, 1928) раскупалась плохо, вызвала отрицательные рецензии, за исключением откликов Слонима, В.Ходасевича и П.Пильского. Сторонники классической стройности и строгости упрекали Ц. в словесной и эмоциональной расточительности, анархичности, избыточной страстности, слишком "прерывистом дыхании" и "револьверной дроби" размеров, считая романтизм вышедшим из моды и не приемля "органический", "природный романтизм" Ц., определявший как ее личные отношения - взлеты и поражения в дружбе, в любви, так и принадлежность к литературной школе. Только Ходасевич сумел оценить Ц. как поэт поэта; убежденный приверженец классической поэтики, он еще в 1925 назвал "восхитительной" поэму-сказку "Молодец", увидев в ней талантливейший образец поэтической обработки народной сказки средствами, отличными от пушкинской традиции.
Немалую роль в усилившейся враждебности к Ц. сыграла публикация ею в газете "Евразия" приветствия приехавшему в Париж Маяковскому, что эмигрантская пресса расценила как одобрение советского режима. После того, как журнал "Версты" (1926-28) прекратил свое существование, а в евразийском движении произошел раскол, Эфрона в 1929 обвинили в апологии революции и большевиков, в искажении евразийских идей. Все это отразилось на Ц., далекой от политических страстей мужа, на материальном положении семьи. Оказавшись "белой вороной" в эмигрантской среде, она пыталась найти выход к французскому читателю: в 1931 перевела на французский поэму "Молодец" (иллюстрированную Н.Гончаровой), в 1934 написала на французском "Письмо к амазонке", несколько автобиографических миниатюр в прозе: "Шарлоттенбург", "Мундир", "Приют", "Машинка для стрижки газона", но опубликовать ничего не удалось.
Слоним справедливо назвал поэзию Ц. кинетической, построенной на движении и полете слов и ритма. В 1931-32 чувствуется замедление темпа и увеличение объема прозы: ее легче было печатать, платили за нее больше. Более глубокая причина - в обстановке парижского периода; лишь благодаря исключительной стойкости Ц. выдержала все удары судьбы. Укрепила ее психологически и переписка с Б.Пастернаком (началась в 1922, заглохла к 1935-36).
Проза Ц. разнообразна: "Мои службы" (СЗ, 1925, № 26), "Вольный проезд" (там же, 1924, № 21), "Октябрь в вагоне" (Воля России, 1927, № 11/12); статьи "Поэт и время" (там же, 1932, № 1/3), "Живое о живом" - о Волошине (СЗ, 1933, № 52, 53), "Пленный дух" - об А.Белом (там же, 1934, № 55), "Мой Пушкин" (там же, 1937, № 64); проза об отце, его музее (ПН, 1933, 1 февр.; 17 сент.; "Встречи", 1934, № 2), о матери - "Мать и музыка" (СЗ, 1935, № 57), о детстве "Черт" (там же, 1935, № 59), "Башня в плюще" (ПН, 1933, 16 июля) и др. Даже скупой на похвалы Бунин одобрительно отозвался о лирической прозе Ц. Стихи Ц. 30-х - "Куст" (СЗ, 1936, № 62) и др. - о таинственной связи человека и природы - подтвердили суждение Ходасевича о постоянном развитии как особенности таланта Ц. Уже в лирике чешских лет мощно зазвучала трагедийная тема человека, удушаемого современной цивилизацией. "Стихи к Чехии" (нояб. 1938, март 1939) не уступают лучшим образцам любовной лирики Ц. Последние годы в эмиграции отмечены созданием поэмы "Перекоп", "Стихов к Пушкину" (СЗ, 1937, № 63 - с изъятием многих строф, не пропущенных редакцией).
Ц. писала о себе: "Не дал мне Бог дара слепоты", она оказалась единственной "зрячей" в собственной семье, все члены которой, кроме Ц., стремились к возвращению в СССР. Своей чешской подруге, писательнице и переводчице А.Тесковой, Ц. писала в феврале 1931: "Все меня выталкивает в Россию, в которую - я ехать не могу. Здесь я не нужна. Там я невозможна". Первой уехала весной 1937 Ариадна, имевшая право, достигнув совершеннолетия, принять любое подданство. Еще в июне 1931 подал прошение о советском паспорте Эфрон, убежденный в том, что Ц. не понимает "великого эксперимента", совершаемого в Советской России. Он активно участвовал в деятельности созданного в 1925 Союза возвращения на родину; предполагается, что около 1933 его завербовал иностранный отдел НКВД. Замешанный в делах об "исчезновении" в Париже генерала Миллера, возглавлявшего Российский общевоинский союз, и в Швейцарии - Игнатия Рейсса, сотрудника НКВД, не пожелавшего вернуться в СССР, Эфрон в октябре 1937 поспешно уехал в Гавр, а оттуда пароходом - в Ленинград. 2 2 октября у Ц. на квартире произвели обыск; на допросе в Surt6e National она, ничего не зная о подпольных делах мужа, заверяла чиновников в его честности, цитировала "то ли Корнеля, то ли Расина", читала французские переводы Пушкина. Во 2-й декаде июня 1939, не видя иного выхода, вернулась в СССР. Поселилась с семьей в Болшево, под Москвой, где 27.8.1939 была арестована Ариадна (реабилитирована в марте 1955); 10.10.1939 арестован Эфрон (расстрелян 16.10.1941, посмертно реабилитирован в 1956). В Москве Ц. не имела постоянного жилья, зарабатывала на жизнь переводами: единственная публикация в СССР - стихотворение пражского периода "Старинная песня" (журнал "Тридцать дней", 1941, март). Пастернак просил А.Фадеева принять Ц. в Союз писателей или хотя бы в члены Литфонда, что дало бы ей материальные преимущества, но получил отказ, ее приняли лишь в групком литераторов. 8.8.1941 Ц. с сыном эвакуировалась в Елабугу. После тщетных попыток найти там или в Чистополе, где жило много писателей, работу, она покончила с собой, повесившись утром 31.8.1941, оставив письмо Н.Асееву и его жене с просьбой позаботиться о сыне. Похоронена 2.9.1941 на Елабужском кладбище. Г.Эфрон (Мур) в ноябре 1943 поступил в Литературный институт на факультет прозы; направлен на фронт в конце мая или начале июня 1944, смертельно ранен 7.7.1944 под деревней Друйка (в районе Полоцка).
"Возвращение" Ц. в литературу в России началось в 1956, когда в альманахе "Литературная Москва" были напечатаны 7 ее стихотворений, затем еще 42-в альманахе "Тарусские страницы" (1961): с 1961 выходили сборники избранных произведений. На Западе ее проза и стихи печатались в более полном виде с 1953, в том числе неизданные прежде "Лебединый стан" (Мюнхен, 1957), "Перекоп" (Воздушные пути, 1967, № 5), обширная переписка, а также воспоминания современников о Ц. В 1982 в Лозанне состоялся 4-й международный симпозиум, посвященный Ц., в 1992 в Москве и Париже - международные конференции. Признанная одним из величайших европейских поэтов XX в., Ц. знала и ощущала, что слово "есть высший подарок Бога человеку", ее новаторство в сфере поэтического языка рождалось из необходимости воплотить глубинное художественное знание. Как всякий сильный человек, заметил И.Бродский, она в чем-то была абсолютно беззащитна и не делала тайны не из чего, опираясь на презумпцию доверия и понимания со стороны читателя; "Ц.-поэт была тождественна Ц.-человеку, между словом и делом, между искусством и существованием для нее не стояло ни запятой, ни даже тире; Ц. ставила там знак равенства". "Бес разрушения", видевшийся некоторым в ней, на самом деле живое негодование перед любым насилием, угнетением в жизни и в искусстве. Для нее не существовало ни преград, ни запретов, ни ограничений, ни полуправды. "Ц. - поэт крайностей только в том смысле, что "крайность" для нее не столько конец познанного мира, сколько начало непознаваемого". Она "поэт в высшей степени посюсторонний, конкретный, точностью деталей превосходящий акмеистов, афористичностью и сарказмом - всех", "поэт., возможно, самый искренний в истории русской поэзии". "В стихотворениях Ц. читатель сталкивается не со стратегией стихотворца, но со стратегией нравственности, .с искусством при свете совести .с их - искусства и нравственности - абсолютным совмещением,., сила Ц. именно в ее психологическом реализме" (И.Бродский).
Значительная часть архива Ц. (черновые тетради, записные книжки, письма и т.д.), находящаяся в РГАЛИ, по распоряжению ее дочери, А.Эфрон, закрыта до 2000.
Соч.: Проза (предисл. Ф.Степуна). New York, 1953; Избр. произведения. Вступ. ст. Вл.Орлова. Сост., подг. текста, примеч. А.Эфрон, А.Саакянц, М.-Л., 1965; Несобранные произведения. Miinchen, 1971; Избр. проза: В 2-х т. 1917-37. Предисл. И.Бродского. New York, 1979; Соч.: В 2-х т. М., 1980; Стихотворения и поэмы: В 5-ти т. New York, 1980-90; Рильке P.M., Пастернак Б., Цветаева М. Письма 1926 года. М., 1990.
Лит.: Karlinsky S. Marina Tsvetaeva: The Woman, her World and her Poetry. Cambridge (Mass.), 1985; Caакянц А. Марина Цветаева. Страницы жизни и творчества (1910-1922). М., 1986; Ее же. "Все понять и за всех пережить!" М., 1993; Швейцер В. Быт и бытие Марины Цветаевой. Париж, 1988; Лосская В. Марина Цветаева в жизни. Неизданные воспоминания современников. Нью-Йорк, 1989; М., 1992; Кудрова И. Версты, дали. Марина Цветаева: 1922-1939. М., 1991; Lossky V. Chants de femmes. Paris, 1994.
Т. Красавченко