ИППИУС Зинаида Николаевна

ИППИУС Зинаида Николаевна (псевд. Антон Крайний) (8.11.1869, Белев, Тульская губ. 9.9.1945, Париж) - поэт, прозаик, литературный критик. Отец из немецкой семьи, проживавшей с XVI в. в России; мать - дочь екатеринбургского полицмейстера. Из-за болезни легких Г. не получила систематического образования, жила с матерью (отец умер в 1881) в Ялте и на Кавказе. В Боржоми познакомилась с Д.Мережковским, 8,1.1889 обвенчалась и уехала с ним в Петербург. Этот духовный и творческий союз продолжался 52 года и описан в неоконченной книге Г. "Дмитрий Мережковский" (Париж, 195 1; М., 1991).
Первые стихи Г., написанные под влиянием С.Надсона, появились в журнале "Северный вестник" (1888, № 12). Позднее Г. говорила: "Стихи я всегда писала редко и мало, - только тогда, когда не могла не писать". Литературная известность пришла с ее стихами, появившимися в "Северном вестнике" в 1895 (№ 3,12) и определившими ее место среди символистов. В 1904 и 1910 в Москве вышло "Собрание стихов" (кн. 1-2). В 1899-1901 в журнале "Мир искусства" печатались ее литературно-критические статьи. В 1901-3 вместе с Мережковским и В.Розановым организовала Религиозно-Философские собрания в Петербурге, была одним из редакторов журнала "Новый путь" (19034), где печатались протоколы этих собраний. Квартира Мережковских в доме Мурузи (Литейный, 24) стала местом встреч петербургских символистов и религиозных философов. Критические статьи Г. печатались в "Весах" (1906-8), "Русской мысли" (1910-14) и др. журналах. С 1906 по 1914 Мережковские жили за границей, в Париже, наезжая временами в Россию.
Г. - автор сборника рассказов "Новые люди" (СПб., 1896), "Зеркала" (СПб., 1898), "Третья книга рассказов" (СПб., 1902), "Алый меч" (СПб., 1906), "Черное по белому" (СПб., 1908), "Лунные муравьи" (М., 1912); романов "Чертова кукла" (М., 1911), "Роман-царевич" (М., 1913): пьес "Маков цвет" (СПб., 1908, совм. с Мережковским и Д.Философовым), "Зеленое кольцо" (Пг., 1916), в которых переплетаются идеи символизма, ницшеанства, религиозной философии.
Особый интерес Г. проявила к жанру дневников и мемуаров. Предназначавшиеся для прижизненной публикации, они были вместе с тем образцами публицистики. В 1908 вышла ее книга очерков "Литературный дневник". Из дневников, которые Г. вела в течение полувека, наибольшей известностью пользуются "Петербургские дневники", частично изданные в 19 21 в Софии и Мюнхене ("Черная книжка" и "Серый блокнот") ив 1929в Белграде ("Синяя книга"), дважды переизданные с предисловием Н.Берберовой (Нью-Йорк, 1982, 1990).
Г. не была захвачена шовинистическим энтузиазмом первых лет мировой войны, В докладе, прочитанном в Религиозно-Философском обществе в ноябре 1914, утверждала, что война является осквернением человечества. Со временем Г, пришла к мысли, что только "честная революция" может по-настоящему покончить с войной. Подобно другим символистам видела в революции великое духовное потрясение, призванное очистить человека и создать свободную Россию, надеялась, что революция раскрепостит людей и их религиозное сознание, которое подавлялось самодержавием и церковью. Революция представлялась ей исходом "разрушительных" и "созидательных" сил, издревле дремавших в недрах России. "Петербургские дневники" писались, по признанию Г., "около решетки Таврического Дворца", где заседала Государственная дума и один день 5,1.1918 - Учредительное собрание (Мережковский и Г. жили напротив Таврического дворца на Сергиевской, 83). Дневник 1917 рисует картину сползания страны в бездну безумия. Из окна своей квартиры они "следили за событиями по минутам". К ним приходили "исторические личности", особенно часто видные руководители эсеров и кадетов. Временное правительство воспринималось Мережковским, Г, и их друзьями как свое и близкое, с некоторыми министрами они были лично связаны (А.Керенский, Б.Савинков). Восторженно приняв Февральскую революцию, Г. одна из первых (как и В.Розанов, И.Бунин, А.Ремизов) увидела антидемократическую и антинациональную сущность октябрьского переворота 1917, наступление "власти тьмы". "Главные вожаки большевизма, - писала она в "Синей книге", - к России никакого отношения не имеют и о ней меньше всего заботятся. Они ее не знают, - откуда? В громадном большинстве не русские, а русские - давние эмигранты".
"О, какие противные, черные, страшные и стыдные дни!" - восклицает Г. и пишет 9.11.1917 стихи о судьбе русской революции: "Лежим, заплеваны и связаны, / По всем углам. / Плевки матросские размазаны / У нас по лбам". По ее мнению, переворот 25.10,1917 произвел на всю интеллигенцию, за редкими исключениями, тягчайшее впечатление: "Расстрелянная Москва покорилась большевикам. Столицы взяты вражескими - и варварскими - войсками. Бежать некуда. Родины нет". Г, порвала с А.Блоком и В.Брюсовым, сотрудничавшими с новыми властями, которые были для Г. воплощением "царства Дьявола". Дневники с ноября 1917 до января 1919 ("Черные тетради") остались в России; они хранились в Отделе рукописей ГПБ в Петербурге и впервые полностью опубликованы в 1992 в альманахе "Звенья" (СПб., М., вып. 2). В "Черных тетрадях", а также в ранее опубликованных частях "Петербургских дневников" Г, стала летописцем жизни тех, кто после октябрьского переворота оказался в родной стране на положении "внутренних" эмигрантов, она запечатлела репрессии против печати и политических партий, аресты и расстрелы интеллигенции, дворян, офицеров, составила список деятелей культуры - "перебежчиков", "кому не простит никогда" (среди них А.Блок, А.Белый, А.Бенуа, С.Есенин, Вс.Мейерхольд, К.Чуковский и др.). Чуковский отметил в дневнике, что Г. "в течение года ругает с утра до ночи большевиков.".
Мережковский и Г. надеялись на свержение большевистской власти, но, узнав о поражении Колчака в Сибири и Деникина на юге, решили бежать из Петрограда. 24.12.1919 они совместно с их другом ДФилософовым и секретарем В.Злобиным покинули город, якобы для чтения лекций в красноармейских частях в Гомеле; в январе 1920 перешли на территорию, оккупированную Польшей, и остановились в Минске. Здесь Мережковские читали лекции для русских эмигрантов, писали политические статьи в газете "Минский курьер", В феврале 1920 переехали в Варшаву, где занялись активной политической деятельностью. Жизнь снова наполнилась для них смыслом - борьбой за свободу России. Г. стала редактором литературного отдела в газете "Свобода". Из Парижа приехал Савинков, чтобы совместно продолжить борьбу против большевизма. Г. и Савинкова связывала долголетняя дружба, она редактировала его роман "Конь бледный", который привезла в Россию и напечатала в журнале "Русская мысль". История взаимоотношений Г.-ФилософовСавинков рассказана в дневнике Г. "Коричневая тетрадь" (Возрождение, 1970, № 221), являющимся эпилогом трех ранних дневников: "Дневник любовных историй", "О Бывшем" (Там же, 1970, № 217-220) и "Варшавский дневник" (Там же, 1969, № 214-216). Темы и мотивы постоянно переплетаются в них, образуя прихотливый узор гиппиусовской прозы.
В Варшаве Г. быстро разочаровалась в газете "Свобода", где ее, как она говорила, лишили какой бы то ни было свободы, и стала помогать Мережковскому в написании работы о правителе Польши Ю.Пилсудском, в котором они видели избранника Божьего для служения человечеству и для избавления мира от "безнравственного большевизма". В Польше Г. видела страну "потенциальной всеобщности", которая может положить конец вражде разъединенных наций: преодолев долголетнюю взаимную ненависть, Польша и Россия перед лицом общей опасности большевизма должны создать союз братских народов. Г. требовала от польского правительства признания, что Польша воюет не против русского народа и России, а против большевизма. В июле 1920 после такого заявления правительства Пилсудского Г., Мережковский и философов написали воззвание к русской эмиграции и к русским в России по поводу союза с Польшей. Однако, когда в октябре 1920 Польша подписала перемирие с Россией, Г. стала критически относиться к Пилсудскому, правительство которого официально объявило, что русским людям в Польше воспрещается критиковать власть большевиков под угрозой высылки из страны. Убедившись, что "русскому делу" в Варшаве положен конец, Мережковские 20.10.1920 выехали в Париж.
Крушение судьбы и творчества писателя, обреченного на жизнь вне России - постоянная тема поздней Г. В эмиграции она оставалась верна эстетической и метафизической системе мышления, сложившейся у нее в предреволюционные годы в результате участия в Религиозно-Философском собрании и в Религиозно-Философском обществе. Эта система основывалась на идеях свободы, верности и любви, вознесенной до Христа. Поселившись в Париже, где у них с дореволюционных времен сохранилась квартира, они установили и возобновили знакомство с К.Бальмонтом, Н.Минским, И.Буниным, И.Шмелевым, А.Куприным, Н.Бердяевым, С.Франком, Л.Шестовым, А.Корташевым. Г. поражала всех своей "единственностью", пронзительно-острым умом, сознанием (и даже культом) своей исключительности, эгоцентризмом, нарочитой, подчеркнутой манерой высказываться наперекор общепринятым суждениям и очень злыми репликами. "Изломанная декадентка, поэт с блестяще-отточенной формой, но холодный, сухой, лишенный подлинного волнения и творческого самозабвения" (Ю.Терапиано).
В эмиграции Г. переиздавала написанное в России (сб. рассказов "Небесные слова". Париж, 1921). В 1922 в Берлине вышел сборник "Стихи: Дневник 1911-1921 ", а в Мюнхене книга четырех авторов (Мережковский, Г., Философов и Злобин) "Царство Антихриста", где впервые опубликованы две части "Петербургских дневников" со вступительной статьей Г. "История моего дневника". В 1925 в Праге вышел двухтомник мемуаров Г. "Живые лица" (Л., 1991; Тбилиси, 1991), в котором воссозданы литературные портреты Блока, Брюсова, А.Вырубовой, В.Розанова, Ф.Сологуба и др. В.Ходасевич высоко оценил художественное мастерство этих мемуаров, но опроверг "слухи", приведенные Г., в частности, о Горьком и Розанове. Ответное письмо Ходасевичу Г. закончила словами: "Вы больше любите Горького, я больше Розанова". И.Одоевцева выделяла мемуары Г.: "Проза Г. не очень хороша. Она - поэт, она - критик. Но прозаик слабый. Исключение - "Живые лица".
В 1926 Мережковский и Г. решили организовать литературное и филосовское общество "Зеленая лампа", президентом которого стал Г.Иванов, а секретарем - Злобин. Общество сыграло видную роль в интеллектуальной жизни первой эмиграции и соединило лучших представителей русской зарубежной интеллигенции. Это было закрытое общество, которое должно было стать "инкубатором идей" и все члены которого были бы в согласии относительно важнейших вопросов. Первое заседание "Зеленой лампы" состоялось 5,2,1927 в здании Русского торгово-промышленного союза в Париже. Во вступительном слове Ходасевич напомнил о собраниях "Зеленой лампы" в начале XIX в., в которых принимал участие молодой Пушкин. Для Г. зеленый цвет ассоциировался с верой в религию, в Россию, в высокие идеалы человечества. Стенографические отчеты первых пяти собраний напечатаны в журнале "Новый корабль", основанном Г. в Париже (ред. Злобин, Ю.Терапиано, Л.Энгельгардт). В своем докладе "Русская литература в изгнании", прочитанном на первом заседании "Зеленой лампы", Г. говорила об особой миссии русской литературы в изгнании - необходимости учиться истинной свободе слова. Она предлагала отказаться от узости, от партийности и многих прежних "заветов". Главной темой русской зарубежной литературы она считала правду изгнанничества и удивлялась, как могло случиться, что после 10 лет, в которые рушилось полмира и все погибло для эмигрантов, люди продолжают писать в Париже так же и о том же, что и раньше. В этом она видела известную ущербность литературы в изгнании. Вместе с тем, сопоставляя эту литературу с советской, она предлагала конкретный исторический подход к этим двум явлениям: "Ведь когда мы просто литературу советскую критикуем, мы делаем не умное и, главное, не милосердное дело. Это все равно, как идти в концерт судить о пианисте: он играет, а сзади у него человек с наганом и громко делает указания: "Левым пальцем теперь! А вот теперь в это место ткни!" Хороши бы мы были, если б после этого стали обсуждать, талантлив музыкант или бездарен!" Этот образ "человека с наганом" воспринимался Г. достаточно широко - как "приказ собственной воли". Такое понимание восходит к статье Г. "Как пишутся стихи" (созданной в том же году, что и известная статья В.Маяковского с аналогичным названием), в которой утверждается преемственность культурной традиции русского зарубежья.
В сентябре 1928 Мережковский и Г. приняли участие в 1-м съезде русских писателейэмигрантов, организованном югославским правительством в Белграде. При Сербской Академии наук была создана издательская комиссия, начавшая выпускать "Русскую библиотеку", в которой вышла "Синяя книга" Г.
Тема свободы и вопрос, возможно ли подлинное художественное творчество в отрыве от родной почвы, оставались главными для Г. на протяжении всех лет существования "Зеленой лампы", прекратившей свои собрания с началом 2-й мировой войны в 1939. Еще при обсуждении своего первого доклада в "Зеленой лампе" она с горечью говорила: "Некогда хозяин земли русской, Петр, посылал молодых недорослей в Европу, на людей посмотреть, поучиться "наукам". А что если и нас какой-то Хозяин послал туда же, тоже поучиться, - между прочим и науке мало нам знакомой - Свободе?" Этой теме Г. посвятила статью "Опыт свободы", где говорила о свободе слова в эмиграции и в прежней России, о мере свободы и значении этого понятия: "Пусть не говорят мне, что в России, мол, никогда не было свободы слова, а какой высоты достигла наша литература! Нужно ли в сотый раз повторять, что дело не в абсолютной свободе (абсолюта вообще и нигде не может быть, ибо все относительно); мы говорим о той мере свободы, при которой возможна постоянная борьба за ее расширение. Довоенная Россия такой мере во все времена отвечала. Но признаем: общая свобода в России прогрессировала медленно, и понятие ее медленно входило в душу русского человека. Он - не писатель только, а вообще русский человек - не успел еще ей как следует выучиться, когда всякую школу захлопнули".
С годами Г. изменялась, младшее литературное поколение, начавшее писать в эмиграции, постоянные посетители "воскресений" у Мережковских и "Зеленой лампы" застали Г. уже другой - обращенной к вечной теме "Сияний", как называлась книга ее стихов, вышедшая в Париже в 1938. В ней было много горечи и разочарования, она стремилась понять новый мир и нового человека, чем этот человек жив, во что верит и что в нем истинно. Однако в чем-то основном, главном этот новый мир от нее ускользал. В поэзии и в жизни сердца у Г. преобладало рациональное начало. Даже в Бога она верила умом, хотела верить в бессмертие души, но ей не было дано тех интуитивных прозрений, которые знал Блок. "Очарования", "прелести", "душевной теплоты", как отмечали современники, в ней не было. "Но в ней есть порой холодный блеск взлетающей с земли ввысь ракеты - ракеты, обреченной неминуемо разбиться о какое-нибудь небесное тело, не будучи в состоянии вернуться назад и рассказать нам о том, что там происходит. И еще много горя, боли, одиночества" (Ю.Терапиано).
В июне 1940, за десять дней до оккупации немцами Парижа, Мережковский и Г. переехали в Биарриц на юг Франции. Отношение Г. к фашистской Германии неоднозначно. Ей был неприемлем любой вид деспотизма, но чтобы сокрушить большевизм, она готова была сотрудничать хоть с дьяволом. И все же, несмотря на страстное желание видеть Россию свободной, Г. никогда не сотрудничала с гитлеровцами. Ю.Терапиано подчеркивал, что она "всегда была подлинной русской патриоткой, глубоко любящей свою родину".
Соч.: Стихотворения и поэмы, т. 1-2. Мюнхен, 1972; Пьесы. Мюнхен, 1972; Стихи. Воспоминания. Документальная проза. М., 1991; Стихотворения. Проза. Л., 1991; Чертова кукла. Проза. Стихотворения. Статьи. М., 1991.
Лит.: Вишняк М. Гиппиус в письмах // НЖ, 1954, № 37; Злобин В.А. Тяжелая душа. Вашингтон, 1970; Pachmuss Т. Z.Hippius: An Intellectual Profile. London, 1971; Ibid. Intellect and Ideas in Action: Sel. correspondence of Z.Hippius. Miinchen, 1972; Barad A. Bibliographic des ceuvres de Z.Hippius. Paris, 1975; Святополк-Мирский Д.П. Зинаида Гиппиус (1928) // Рус. лит-ра, 1990, № 4; Савельев С.Н. Жанна дАрк русской религиозной мысли, М., 1992.
Арх.: ОР РНБ, ф. 481.
А. Николюкин