ИРСКИЙ

ИРСКИЙ (Святополк-Мирский) Дмитрий Петрович (15.8.1890, с. Гиёвка, Харьковской губ. - 1946 (?), Дальневосточный Гулаг 1по др. св. 1952, Коми)) - литературный критик, публицист. Князь, принадлежал к древнему роду, который восходит к Святополку Окаянному (IXX вв.). Сын государственного деятеля, министра внутренних дел в 1904-5 Петра Даниловича Святополка-Мирского, В 1906 поступил в 1-ю петербургскую гимназию, сотрудничал в ученическом журнале "Звенья". С 1908 студент факультета восточных языков Петербургского университета (специальность - китайский язык). Литературные взгляды и вкусы М. формировались в "Обществе свободной эстетики" при журнале "Аполлон" (1909-17). В 1911 издал книгу стихов, в которой явно влияние символизма и акмеизма. Тогда же Н.Гумилев в "Рецензиях на поэтические сборники" охарактеризовал ее как изящный, построенный "на плавной смене отточенных и полнозвучных строф" сборник, но с зауженным горизонтом, с отказом от острых переживаний и волнующих образов, как будто автор "боится признать себя поэтом.". М. высоко оценил критику Гумилева - в отличие от скупой, по его мнению, на конкретные указания критики В.Брюсова. Бросив университет, М. поступил в 4-й Гвардейский полк в Царском Селе и стал офицером. В 1913 вернулся в университет, изучал классическую филологию на историкофилологическом факультете: в мае 1914 сдал экзамены по античной литературе. Летом 1914 мобилизован, послан на Западный фронт, в 1916 ранен, после выздоровления вернулся в свой полк в Царском Селе. Вскоре за либеральные взгляды переведен на Кавказ. В 1918 демобилизовался, вернулся в Гиёвку, осенью получил диплом в Харьковском университете. В 1919-20 офицер армии Деникина, по некоторым данным, начальник штаба дивизии.
Летом 1920 эмигрировал в Афины, присоединившись к своей семье. В октябре 1922 (при содействии русиста, переводчика Мориса Бэринга) приехал в Англию, где до 1932 преподавал в Лондонском университете - читал курс русской литературы в Королевском колледже и Школе славистических исследований. Г.Козловская, учившаяся в Лондоне, вспоминала: "Мне посчастливилось прослушать несколько его лекций о Толстом и Достоевском, которые он читал на английском для студентов Лондонского университета. Это было такое проникновение, озаряющее до самого дна творческую суть и характер двух русских гениев, что это не имело ничего общего с литературоведческими разборами других. Он сам, его речь, потрясающая по своей стилистике, каждая мысль, все это творилось у вас на глазах как ослепительное создание искусства. Зал, где он читал, всегда был набит до отказа, студенты всех факультетов бросали все, чтобы протиснуться, прилепиться на подоконниках и при распахнутых дверях стояли, не шелохнувшись, на площадке и на лестнице. Когда он кончал, молодежь обступала его тесным восторженным кольцом и, не отпуская, аплодировала безудержно и самозабвенно".
Получил признание в лондонских литературных кругах, печатался в журнале "Criterion", издававшемся Т.С.Элиотом, в университетских славистических журналах, опубликовал на английском языке книги "Современная русская литература 1881-1925" (1926) и "История русской литературы с самых ранних времен до Достоевского" (1927), до сих пор переиздающиеся и переведенные на др. языки, несколько антологий русской поэзии. Считал самым значительным направлением в 1900-10 символизм, называя этот период "золотым веком эстетики и экономики". С символизмом связывал все живое и талантливое в русской литературе, прослеживая истоки прозы 191 7-24 в творчестве А.Ремазова, А.Белого, Я.Замятина: влияние М.Горького закончилось, по его мнению, к 1910.
Важную роль в формировании литературно-критических взглядов М. сыграли поэзия и критика Т.С.Элиота, которого М. называл величайшим поэтом послевоенной Европы. Элиот подвел его к пониманию "трудной" поэзии модернизма, Влияние Элиста очевидно в книге М. "Русская лирика. Маленькая антология от Ломоносова до Пастернака" (Париж, 1924), в которой он представляет литературу вне времени, выстраивая единый ряд в пространственной перспективе. В критике М. видел сотворца поэта. Живя на родине "новой критики" и наблюдая зарождение "формального метода в литературоведении" на Западе, развивал его элементы в своих работах. Как и русские формалисты (Б.Эйхенбаум, Ю.Тынянов), выявлял значение "второстепенных" поэтов - Н.Языкова, В.Кюхельбекера, К.Павловой, Н.Огарева, И.Тургенева, В.Бенедиктова, К.Случевского. Благодаря частым поездкам в Париж был активным участником русской эмигрантской литературной жизни. С 1924 печатался в журналах "Современные записки", "Звено", "Воля России", "Благонамеренный", в 1928-29 - в еженедельнике "Евразия" (один из основателей и редакторов). Дружил с "красавицей тринадцатого года" С.Андрониковой, /7. и В.Сувчинскима, которые познакомили его в 1925 с М.Цветаевой (ранее писал о ней, как о "талантливой, но безнадежно распущенной москвичке"). Влюбился в Цветаеву и стал яростным защитником ее поэзии: рассматривал ее творчество в контексте русского модернизма, в связи с поэзией Блока, Маяковского, Пастернака. Первый оценил новый этап в ее творчестве, когда прежнюю легкость стиха сменила плотная, многослойная, философская глубина, масштабность. Парируя критику Г-Адамовича, Ю.Айхенвальда, З.Гиппиус и др., обвинявших Цветаеву в непонятности, заумности, хаотичности и пр., М. заметил в 1926: "Все непонятно для тех, кто не имеет времени понять. Искусство - создание новых ценностей. Никто не упрекает Эйнштейна за трудность теории относительности. Я допускаю, что многими Пастернак и Цветаева не сразу воспринимаются, но ведь надо сделать усилие и для того, чтобы попасть из дому в Британский музей." Морально и материально М. поддерживал Цветаеву в ее очень трудные парижские годы - вплоть до 1931. Цветаева считала М. умным, но говорила, что "он - дефективный, как все князья".
Позднее американский критик Э.Уилсон даст М. титул "товарищ князь". М. проделал сложную, гибельную для него эволюцию от юношеского идеализма к евразийству (1922) и затем к "марксизму-ленинизму". Уже в марте 1926 он бросил вызов "эмигрантскому синедриону" на вечере, который провела жаждавшая заявить о себе группа евразийцев "Версты", прочитав вызвавший негодование многих доклад "Тема смерти в предреволюционной литературе" (опубл. в 1927). К июлю вышел 1-й номер журнала "Версты" - под редакцией П.Сувчинского, М. и С.Эфрон. В разделе "Библиография" М. обрушился на литературный "генералитет" русской эмиграции, заявив, что крупнейший журнал русского зарубежья "Современные записки" - последователен в "чистой, почти беспримесной установке на прошлое", сочетающейся с "ненавистью, почти брезгливой, ко всему новому"; его авторов он разделил на "литературное ядро" или "Олимп" русской литературной эмиграции (Д.Мережковский, З.Гиппиус, И.Бунин, Б.Зайцев, М.Алданов) и "гастролеров" (А.Белый, Цветаева, Ремизов, Шестов), отдавая симпатии "гастролерам", ориентированным на будущее и доказавшим, что Россия жива "не в границах Русского мира, но в царстве Духа, превыше всех границ.". Мережковский же, по словам М., "если когда-нибудь и существовал (не как личность, конечно, а как желоб, по которому переливались порой большие культурные ценности), перестал существовать, по крайней мере, двадцать два года назад. Зайцев был когда-то близок к тому, чтобы засуществовать, но не осуществился: не нашлось той силы, которая могла бы сжать до плотности его расплывчатую газообразность. Ходасевич - маленький Баратынский из подполья, любимый поэт всех тех, кто не любит поэзии. Зинаида Гиппиус видна во весь рост только изредка в немногих стихах. Бунин, "краса и гордость" русской эмиграции. - редкое явление большого дара, не связанного с большой личностью". В ответ Бунин заявил в газете "Возрождение", что М. "повторяет почти слово в слово все то, что пишется о нас в Москве". 14.8.1926 Гиппиус в "Последних новостях" намекнула: М. - главный "обманщик", грубой лестью заманивший в свои сети Ремизова и Цветаеву, а его главное "грязное дело" разложение русской эмиграции изнутри. В.Ходасевич писал в "Современных записках", что "главный дирижер и хозяин "Верст", М" "хорошо усвоил самые дурные литературные приемы .большевистской и большевизанской печати". Роль идейного "искусителя-совратителя" приписывала М. и Ариадна Эфрон, считавшая, что именно М. и Сувчинский, став евразийцами, вовлекли в круг своего влияния С.Эфрона, "они шли от православия к коммунизму". Современники полагали, что Эфрону и М. "как-то импонировала" Советская Россия, и они сыграли роковую роль в евразийстве, основатели которого, П.Савицкий и Н.Трубецкой, совсем не хотели полевения движения, изначально белогвардейского, в результате чего в евразийстве произошел раскол.
М. играл важную роль в евразийстве, в том числе и организационную: собирал деньги на движение (в частности, у известного английского мецената Сполдинга). Эволюция взглядов М. отражалась в последовательно предпринимавшихся шагах: еще в 20-е он начал читать Маркса и Ленина; в январе 1928 посетил Горького в Сорренто; в 1931 вступил в Коммунистическую партию Великобритании, опубликовал апологетическую книгу "Ленин" в серии "Творцы современного века" и книгу "Россия: Социальная история". Свое превращение объяснял знакомством с советской действительностью, ее великими экономическими достижениями, "ярким светом ленинского научного мышления". Советская Россия казалась ему страной, "наиболее серьезно занимающейся строительством новой цивилизации (опирающейся на научное знание, а не на субъективные прихоти или причуды анимизма)".
Особое место в наследии М. занимают работы о советском кинематографе; он написал рецензию на фильм В.Пудовкина "Потомок Чингисхана", статьи "Книги и фильмы в России", "Происхождение русского кино". Советское кино привлекало его своим авангардистским пафосом новой культуры, У радикальных западных интеллектуалов фильмы С.Эйзенштейна, В.Пудовкина, А.Довженко, Д.Вертова имели шумный успех; четкие идеологические установки в сочетании со смелыми экспериментами создали мастерам советского кино высокий авторитет. Среди многочисленных поверхностных зарубежных толкований советской кинематографической школы статьи М. выделялись фундаментальностью объяснения западному читателю "поэтики кино", сложившейся в контексте "формальной школы". М. предложил стройную социологическую версию происхождения советского революционного киноискусства, послужившую образцом для более поздних интерпретаций.
Возвращению М. на родину содействовал Горький. Получив советский паспорт, М. в 1932 уехал в СССР, где активно включился в литературную жизнь, много ездил по стране, участвовал в создании серии "История фабрик и заводов", популяризировал английскую литературу. С 1932 по 1937 напечатал в "Литературной газете", "Литературной учебе", "Литературной критике", "Звезде" и др. изданиях около 100 статей и рецензий. В 1934 принят в Союз писателей. Среди опубликованных в СССР работ - статьи о Т.С.Элиоте (Красная Новь, 1933, № 3), о Джойсе (Год Шестнадцатый. Альманах первый, 1933), "Об Улиссе" (Лит. современник, 1935, № 5), предисловие к сочинениям Т.Смоллета, П.Б.Шелли, О.Хаксли. Составил первую на русском языке "Антологию новой английской поэзии" (1937), вышедшую уже без имени составителя. Написал статьи о Н.Заболоцком, Э.Багрицком, П.Васильеве. Его критика эрудирована, остра, парадоксальна, но он уже типично советский литературовед, не преминувший отдать дань вульгарной социологии. В апреле 1934 разгорелась полемика между М. и несколькими историками литературы - в связи с организованным Пушкинским домом "круглым столом" на тему: "Изучение русской литературы XVIII в.". М. с энтузиазмом новообращенного деформировал литературную реальность XVIII в., применив к ней ленинскую теорию двух культур (статья "О некоторых вопросах изучения русской литературы XVIII в." // Лит. наследство, 1933, № 9-10). М. критиковали В.Десницкий, И.Сергиевский. Критику (в частности В.Гиппиуса) вызвало исследование М. о Пушкине ("Проблема Пушкина" // Там же, 1934, № 16/18), В книге "Интеллигентсиа" (1934) русское понятие "интеллигенция" М. попытался привить на британскую почву и, характеризуя новые явления английской литературы XX в. - наступление "красных тридцатых", резкое полевение писателей, описал и свой опыт: князь, бывший белогвардеец, белоэмигрант - "белая ворона", несмотря на свою правоверность.
Будучи арестован и находясь в пересыльном лагере "Вторая речка" (в нескольких километрах от Владивостока), читал раз в неделю в своем бараке лекции по истории русской литературы. Известно, что он работал в лагерной котельной на Колыме, но и здесь, верный себе, писал работу по теории стихосложения. До сих пор считалось, что М. умер в 1939 на Колыме, но появились свидетели, утверждающие, что в 1945-46 он был жив, работал вахтером на автобазе в поселке Атка в 208 км от Магадана. Потом его якобы угнали на прииски (Э.Поляновский). В воспоминаниях А.Ванеева упоминается, что М. работал при столовой в Коми в 1951-52.
Соч.: О.Мандельштам. Шум времени // СЗ, 1925, № 25; Чем объяснить наше прошлое и чего ждать от нашего будущего? Париж, 1926; О нынешнем состоянии русской литературы // Благонамеренный, 1926, № 1; Поэты и Россия // Версты, 1926. № 1: О современной русской поэзии // НЖ, 1928, № 131; A History of Russian Literature, comprising A History of Russian Literature and Contemporary Russian Literature, 18811925. New York, 1949: Литературно-критические статьи. Сост. Андронов М.В., Крамов И.Н. Вступ.ст. Полякова М.Я. М., 1978; Статьи о литературе. Вступ. ст. Анастасьева Н.А. М., 1987; Uncollected Writings on Russian Literature. Berkeley, 1989.
Лит.: Гиппиус В.В. Проблема Пушкина (По поводу статьи Д.Мирского.) / Временник Пушкинской комиссии, т. 1. М.-Л., 1936; Эйснер А. Перечитывая сегодня // Вопр. лит-ры, 1980, Ns 5; Lavroukine N., Tchertkov L. D.S.Mirsky: Profil critique et bibliographique. Paris, 1980; Lavroukine N. Maurice Baring and D.S.Mirsky: A lit. relationship // Slav. a. East European Bev., 1984, vol. 62; Янгиров P.M. Советское кино глазами Дмитрия Мирского // Лит. обозрение, 1993, № 5.
Т. Красавченко