В истории естествознания Галилео Галилей

В истории естествознания Галилео Галилей (1564—1642) считается не только основателем кинематики и первооткрывателем спутников Юпитера и фаз Венеры, он — первый современный естествоиспытатель. Галилей считал, что задача математизированного естествознания состоит в установлении общих положений, объясняющих явления, а также в расчленении отдельных явлений (на измеримое и метающий фактор) с целью проверки гипотезы.

Галилей — воображатоль законовЭкспериментальный метод Галилея противоречил аристотелевской схоластике и учению церкви.Открытый конфликт возник в вопросе о доказуемости новой системы мира по Копернику. В своем диалоге (1623 г.) об обеих системах (Птолемея и Коперника) Галилей высказался в пользу последней (5 марта 1616 года учение Коперника было признано церковной цензурой еретическим), на процессе, организованном инквизиторами в 1633 году, Галилей под угрозой пыток был принужден отказаться от своих гелиоцентрических идеи.
После объявления приговора Галилея заставили преклонить колени и произнести следующую формулу отречения:«Я, Галилео, сын Винченцо Галилея из Флоренции, семидесяти лет, лично предстал перед судом, и я преклоняю колени перед Вашими высокопреосвященствами и в Вашем лице перед всем христианством, борющимся с еретическими воззрениями. Передо мной лежит Священное Евангелие, я кладу на него руку и клянусь, что я всегда верил и впредь верю и с Божьей помощью буду продолжать верить во все, что проповедует католическая и апостольская церковь.
От меня справедливо требовали, чтобы я отказался от своего ошибочного мнения, что центром мироздания является Солнце, а не Земля. От меня требовали, чтобы я отбросил это ложное учение, не защищал его и не проповедовал ни устно, ни письменно. Мне объяснили также, что это учение противоречит Священному Писанию. Но я, однако же, написал и опубликовал книгу, в которой излагаю это признанное еретическим учение и искусно привожу доводы в его пользу, хотя и не делаю окончательных выводов. Поэтому я навлек на себя сильное подозрение в ереси, каковая заключается в том, что я выразил мнение, будто Солнце является центром мира и неподвижно, а Земля не является центром мира и движется. Я хотел бы очиститься от того тяжкого подозрения, о котором я только что говорил, в глазах Ваших высокопреосвященств и в глазах всякого верующего христианина.
Поэтому я искренне и чистосердечно раскаиваюсь в своих заблуждениях, проклинаю и отрекаюсь от тех заблуждений и еретических взглядов и вообще от всяких вредных заблуждений ереси или сектантства, которые противны Святой церкви. Я клянусь, что впредь ни устно, ни письменно не буду высказывать ничего, что бросало бы на меня тень подозрения. Если же я заподозрю кого-либо в ереси, то покажу на такового инквизиторам или местным церковным властям ."Клянусь также самым неукоснительным образом соблюдать и выполнять все епитимьи, которые на меня положили или еще положат. Если я нарушу, нс дай Бог, какое-либо свое обещание или клятву, пусть меня подвергнут любым наказаниям, какие каноническое право и другие всеобщие и частные предписания предусматривают против подобных грешников. Да поможет мне Бог и Святое Евангелие, которого я касаюсь сейчас рукой. Я, Галилсо Галилей, отрекаюсь, клянусь, обещаю и обязуюсь исполнять. В подтверждение этих слов я собственноручно подписал это заявление о моем отречении и прочел его слово в слово в Риме в монастыре Святой Минервы 22 июня 1633 года. Я, Галилео Галилеи, отрекся и собственноручно подписал».

Гравюра на дереве, XVI иск. Мир по ПтолемеюТрудно представить, чтобы психически и физически измученный старик, который за день до этого подвергся, как выражались инквизиторы, «строгому допросу», действительно произнес в этот момент знаменитую фразу: «И все-таки она вертится!» — но про себя он несомненно это подумал.
Делом Галилея, как и делом Джордано Бруно, руководил кардинал иезуитов Робсрто Беллармино. Американский философ Б. Данхсм писал, что Беллармино был одним из самых опасных и жестоких инквизиторов, «потому что он был одним из самых ученых теологов: он вошел в историю своим требованием сжечь всех юных еретиков, обосновывая это тем, что чем дольше они живут, тем большему проклятию подвергнуты. В то же время он высказал чистую правду, когда утверждал, что открытие Коперника разрушает весь христианский план избавления человечества. Инквизиторы заблуждались во многих вещах, они полностью заблуж! дались в области моральных принципов, но они почти никогда не лат блуждались относительно тенденций развития, они угадывали будущее любой идеи, как собака чувствует дичь, когда схватывает след».
Как и в случае с Джордано Бруно: не могло быть иного центра для Земли, чем Ватикан, куда должно было смотреть все человечество, подгоняемое христианскими догмами.Признать, что Земля движется, значило бы признать, что в движении могут находиться сознание, представления и мысли людей.
Приговор над Галилеем вызвал неудовольствие почти всех ученых и способствовал развитию новой экспериментальной науки, особенно в протестантских странах.Дело Галилея стало нс только пиком наступления на старую космологию, но и символом опровержения картины мира Птолемея.
А сорок лет спустя законы Кеплера были объединены с учением о движении Галилея в общей теории гравитации Ньютона.И лишь в 1835 году книги Галилея были изъяты из «списка запрещенных церковью книг», лишь в 1979 году Галилей был реабилитирован католической церковью.
Галилей, как просвещенный и прогрессивный естествоиспытатель, стал символической фигурой не только в пьесе Брехта «Жизнь Галилея».Было бы ошибкой полагать, что Галилей всегда использовал один метод экспериментального исследования: часто он оперировал лишь гипотезами или просто воображал себе результаты, какие могли, по его мнении), быть получены в ходе того или иного эксперимента, вытекающие из них закономерности Галилей «заклинал», причем своих читателей он просто заверял, что проверил весь эксперимент сотни и тысячи раз.
Не каждому из последующих ученых, которые проводили галилеевские эксперименты, удавались подобные «заклинания». Вот пример: в своих «Discorsi» Галилей выдвигает, к примеру, гипотезу, что все тела одинаково быстро падают как в небе, так и в вакууме. Если его гипотеза верна, то легкий и тяжелый маятники должны колебаться синхронно (у маятников снимается фактор «трения о землю»).
Галилей точно описывает построение и течение эксперимента:
«После того как они (шарики) раз 100 качнулись в обе стороны, стало ясно, что более тяжелый маятник настолько совпадал в движении с легким, что ни за сто, ни за тысячу колебаний нельзя было отмстить ни малейшего расхождения — они двигались в одном темпе». Даже при отклонении на 30° сопротивление воздуха не сказывалось па движении более тяжелого шарика маятника.
А между тем Жан Пукье, в отличие от Галилея, установил, «что в этих условиях эксперимента уже при втором качании замечается отчетливая разница в частоте колебаний тяжелого и легкого маятника, они движутся вовсе не синхронно. Эксперимент удастся только при очень малых отклонениях маятника (0°) и при сравнительно небольшом числе колебаний. Это говорит о том, что Галилей, видимо, не проводил эксперимента, который так подробно описал».
Проводить-то он и без того, пожалуй, не проводил, но, вероятно, неверно «вообразил». «Неверно вообразил», что, как правило, и было его методой, о чем он пишет в письме: «Я поставил один эксперимент, но еще прежде здравый смысл подсказал мне, что явление должно протекать именно так».
В соответствии с этим Галилей никогда не занимался данными опыта, а сразу же предлагал «воображаемую» закономерность. Относительно описания падения тел — первого эксперимента в области естественных наук — он утверждает: «При, пожалуй, стократном повторении мы всегда обнаруживали, что отрезки соотносятся как квадраты времен».
В других, правда немногих, экспериментах этот человек, ставший символом эмпиризма и индукционизма, и вовсе не заверял читателей — «я часто это проверял»: «Я и без всяких экспериментов знаю, что результат будет таким, как я вам говорю, ибо только так и может быть». Это свободное и нефанатичнос отношение к эксперименту можно объяснить уверенностью Галилея в его методическом «ритуале» и успехами, которых он при этом достигал.
Хотя до сих пор (почти) все выходило так, как предсказывал Галилей, тем не менее Блумснбсрг пишет в своем предисловии к «Sidercus Nuncius»:
«Если бы в углу той комнаты, где проводил свои эксперименты Галилей, сидела маленькая мышка и подглядывала за его опытами, она была бы, пожалуй, разочарована, сколь «стократная проверка», которая обеспечивает Галилею его закон о свободном падении, соответствовала реальности, сколь экономен был экспериментальный материал».
Правда, Галилей, наверное, только посмеялся бы над подобными упреками и ответил своим магическим: «А это так, — разве это не так?»