Якоб Бёме, сапожник из местности

Якоб Бёме, сапожник из местности Эрцгебиргс в Германии, человек, которого Гегель назвал первым немецким философом, возродил почти совсем забытую со времен античности идею необходимого единства противоречий, идею, на которой основывается вся диалектика.
Бёме (1575—1624), родившийся в семье крестьянина, был отдан в обучение сапожному ремеслу; как подмастерье он немало путешествовал по всей стране, познакомился с доступными сочинениями Парацсльса и почувствовал себя, по его собственному признанию, непримиримым противником догм, которыми церковь пичкает верующих в качестве жизненного подспорья; свое душевное состояние он обозначал как меланхолия. Его занимали вопросы, которые волновали многих людей на переходе от средневековья к новому времени, а именно: каким образом могло прийти в мир зло, если всемогущий Бог, создавший мир, есть абсолютное добро.

Яков Бёме, сапожник-философ, заново открывший тайны диалектикиВ отличие от схоластов, которые обычно решали эту проблему риторическими увертками, сапожнику Якобу Бёмс, уступавшему в общеобразовательной подготовке любому тогдашнему гимназисту, выпало на долю переживание «внутреннего зрения». Через год после женитьбы на дочери мясника, когда родился его первый сын, Бёмс преодолевает свою меланхолию благодаря одному событию: однажды утром его взгляд упал на висевшую на стене в его сапожной мастерской оловянную тарелку, которая сияла, по словам сапожника, как Юпитер (олово, по представлениям алхимиков, принадлежало Юпитеру). И Бёмс, глядя на этот сияющий, как Юпитер, серый и невзрачный металл, вдруг подумал, что свет без темного фона столь уже мало виден, как и мрак без сопоставления его со светом: «Ни одна вещь без противодействи (то есть без своей противоположности) не может открыться сама, ведь если у нее нет ничего; что ей бы противодействовало «то она всегда исходит из себя и не приходит снова в себя; таким образом, поскольку она приходит в себя только в том состоянии, в каком она вышла первоначально, то она ничего не знает о своем первичном состоянии».

Фронтиспис книги Бёме «...о трехкратной жизни человека и соответствии с тайнами трех пришито» божественного откровения» (Амстердам, 1682 год)Со смелостью, позволительной только наивной невинной душе, Бёме переносит это понимание на образ христианского Бога:Если зло и добро взаимно обусловлены и могут существовать лишь только в более высоком единстве, значит, добро и зло заложены уже в самом Боге. Бог и дьявол — суть не независимые друг от друга принципы, но сам Бог есть, как выражается Бёмс, «святой дьявол, живущий на границе добра и зла».
Так же, как Бог, природа, и человек несут в себе разрушающее и созидательное. Как утверждает Бёмс, «повсюду одно противоречит другому, не для вражды, но для того, чтобы самому за счет этого быть и открываться^Революционное и эволюционное послание сапожника Бёме преодолевает непостижимый дуализм противоречий — быть может, самый мучительный вопрос для западно-европейского мышления.
15 лет спустя Декарт в своей работе «Discours dе la methodе» («Рассуждение о методе») уже декларировал эту несовместимость противоречий как философскую программу нового времени. Бёме же, благодаря своему внутреннему видению, оставил сферу представлений, где добро борется со злом, и вступил в область по ту сторону морали, где разрушительное означает возможность созидательного, и наоборот.
Постижение этого принципа, который поистине движет миром, Бёме описывает как опыт второго рождения, почему он и назвал свое первое произведение (при его жизни оно не было напечатано) «Авророй», то есть «утренней зарей».Реформация в понимании Бёме отличается от той, какую незадолго до него пытался осуществить Мартин Лютер: для Бёме каждый человек должен приобрести этот опыт второго рождения, в то время как Лютер делал ставку на реформирование официальных догматов веры.

Портрет Якоба БёмеНо путь к просветлению, по мысли Бёме, равно как и многих других ищущих, героев и магов, ведет через ад: «Вся наша жизнь есть непрерывная война с дьяволом».Просветление, которое снизошло на Бёме, он описывает как процесс душевного превращения:
«После многих жестоких боев дух мой пробился сквозь врата адовы до самого внутреннего рождения Божества и был там объят любовью, как жених обнимает возлюбленную невесту свою. Каково же было ликование в духе, я не могу ни описать, ни высказать; и это не может быть сравнимо ни с чем, как лишь когда посреди смерти рождается жизнь; еще можно сравнить это с воскресением из мертвых».
Сам Бёме выражает снизошедшее на него просветление относительно единства противоречий в терминах троичности божества: Бог Отец — это гнев, как адский огонь, Христос — священный огонь любви, объединение их — это Святой Дух. Но как только человек открывает этот принцип, он открывает и еще одни момент — момент истины, которую Бёмс называл Софией.
«Благородная София прикасается к существу души, и целует се дружески, и усмиряет светом любви мрачный огонь души, и пронизывает душу в се теле перед великими радостями силою целомудренной любви, ликует и прославляет великого Бога силою благой Софии».
Благодаря мудрости, пишет Бёме, отверзлись «небесные врата» в его духе.Трудно сказать, соответствовал ли принципу Софии какой-либо земной женский образ, но первое «внутреннее зрение» пришло к Бёме в момент рождения его первого сына.
«Небесные врата», которые отверзлись его душе, напоминают китайское представление о просветлении, включающее путь через «таинственные врата квадрата», что обозначают также как открытие третьего глаза. Путь любви, не только как чисто духовный, но и реально протекающий процесс, согласно древним мифологиям, дает возможность переживать просветление или второе рождение.
Сочинения Бёме, распространявшиеся в рукописных копиях, враждебно настроили против него представителей протестантско-лютеранского духовенства, особенно ожесточенным противником его был Грегор Рихтер. Но Бёме, в соответствии с принципом единства противоречий, благодарит своего противника: «Его хула укрепляла меня и дала мне рост. Его нападки взращивали мои мысли».
Грегор Рихтер, умерший, кстати, на полгода раньше Бёме, был для него побуждающим молотом Бога, с помощью которого он осуществлял свое дело.
Сапожник из Силезии вернул к жизни диалектический принцип, забытый со времен античности. Сидя в своей сапожной мастерской, вдыхая запах кожи и смолы и тачая сапоги, Бёме не только открыл мир фантастических духов, но и дал человеку возможность вспомнить о его «первой родине», о его божественном происхождении и тем самым начать путь через ад к небу, который для Бёме достигал высшей точки в познании любви и мудрости, включающей в себя злое и разрушительное.»
Бёме открывал для человека самый верный путь:
«Нет, никто не должен больше ждать время, оно уже тут, кто бодрствует, тот это видит, кто спит, тотне видит этого.
Знайте, что для вас, полуночных стран доброй воли, цветет лилия!»