Джакомо Казанова, шевалье де Сенгалт,

Джакомо Казанова, шевалье де Сенгалт, родился в 1725 году в Венеции, умер в 1798 году в замке Дю в Богемии.
Свой жизненный путь он успешно начал как священник, но однажды во время проповеди Казанова вдруг внезапно прервался на полуслове. Дело в том, что он был мертвецки пьян, и только симулируя приступ обморока, избежал серьезного скандала.

Казанова в возрасте 49 лет (портрет написан в 1774 году)В наши дни Казанова считается олицетворением классического любовника и обольстителя, причиной тому — его бесчисленные галантные приключения, которые водили его по всей Европе.
Слово «Казанова» стало даже нарицательным, и словари приводят его как обобщенное выражение понятия «дамский угодник, соблазнитель». Между тем Казанова был не только «Казановой» — его мемуары рисуют нам способного дипломата, умного философа, толкового коммерсанта, сведущего каббалиста и алхимика и — не в последнюю очередь — даровитого писателя.
Князь Шарль де Линь, один из самых образованных и авторитетных личностей своего времени, который познакомился с Казановой в замке Дю, ставил его в один ряд с Фридрихом Великим и Хьюмом: «Любое его слово — настоящее откровение, каждая его мысль заменяет целую книгу. На свете буквально нет ничего такого, что было бы Казановс не иод силу».

Другая душа Казановы, согласно его собственному определению, и таких было немалоКазакова был способен на невероятные подвиги, он находил выход из самых, казалось бы, безнадежных ситуаций, достаточно вспомнить его побег из пресловутых свинцовых камер венецианской инквизиции, куда он, по решению Совета Десяти, был заточен в 1755 году сроком на 5 лет за распутный образ жизни и сочинение богохульных произведений.
Или вот описание его жизни в нсболыпом курляндеком городке Миттау. Именно здесь Казанова дал образчик своего учения, который можно было бы озаглавить так: «Как получить сотни золотых талеров, если ты отдал один».
На Казанову произвела сильное впечатление служанка, которая принесла ему чашку шоколада, и он дал ей на чай последний золотой. Для Курляндии такой жест был в диковинку, и слух о нем распространился по всей округе с быстротой молнии. Во всяком случае, к Казанове является еврей-ростовщик, который предлагает ему быть посыльным в не вполне легальной валютной операции и тут же вручает целую кучу талеров, благодаря которым Казанова вновь приобретает имидж богатого кавалера-иноземца.
Теперь уже курляндский князь предлагает ему на следующий день пост инженера-надзирателя — Казанове дают государственную коляску, и он разъезжает по стране, отыскивая такие сокровища, как соли и металлы.
Мало того, что в этом путешествии он ни в чем себя не стесняет — после его отчета об «изыскательских работах» князь вручает ему еще несколько сотен талеров.

Владел ли Казанова женщинами, или они владели им?Начавшие выходить с 1960 года сочинения Казановы в полной несокращенной редакции, добротно переведенные с оригинала, в значительной мере изменили представление о нем как о «надутом волоките» и «язвительном архиреакционере».
Роберто Гервазо, например, трактует теперь Казанову даже как «феминиста в подлинном значении этого слова», «защитника естественных прав женщины, ее друга и поверенного».
Казанова любил женщин, а они любили его, потому что чувствовали, как он увлекался женщиной, если она отдавала ему себя. Чтобы понять истинную сущность Казаковы, нужно, видимо, перевернуть с головы на ноги утверждение Гервазо: «Он упрямо осуществлял простое повторение вечно одного и того же акта на все новом и новом объекте» и сказать: «В тех 200 женщинах, которыми он обладал и которые им обладали, он любил «один и тот же объект», но всегда по-новому».
Казакова пытался со своей партнершей до конца слиться с женским, подобно тому, как индийский бог Шива в вечном стремлении найти свою женскую половину, «шакти», ищет и находит се, но она всякий раз ускользает от него, чтобы встретиться с ним в новом обличье, в другой женщине.
Наверное, потому-то Казакова кажется нам и по сей день бессмертным, что его отличало свойство отдаваться своему чувству полностью, без ограничений, что придавало ему какую-то неземную прелесть.
Пожалуй, он и сам отдавал себе в этом отчет, когда писал в письме: «Если моя душа существовала до меня, то она меня переживет, потому что она существовала прежде, чем материя сформировала мое тело. Но если дело идет о том, что надо умереть, чтобы убедиться, что я бессмертен, то я с этим доказательством не спешу.
Истина, которая стоит жизни, слишком дорога. Но если со мной и случится такое, что я умру, но сохраню все свои чувства, то я ни за что не признаюсь, что я — мертвец».
Как выразился П. Чиара: «Казакова давно уже перекочевал, подобно доктору Фаусту или маркизу де Саду, из истории в область новейших мифов».