В философии Рейе Декарта (1596—1650)

В философии Рейе Декарта (1596—1650) впервые в европейской истории отношение человека к миру поставлено как принципиальная проблема. Если до Декарта никто не сомневался, что человек может познать мир и нужно только найти правильный путь к познанию, то теперь эта уверенность пошатнулась, и встал вопрос: возможно ли познание вообще?
Всякое суждение о мире, человеке или природе в принципе подвергается сомнению, всякое восприятие может быть иллюзией: может ли человек вообще понять, постигнуть мир и тем самым самого себя, или ему уготована судьба чужака в чуждом мире?

Декарт: тело и дух - это две пары батинокПри всех сомнениях в способности человеческого восприятия и познания остается существовать все же и само сомнение. Декарт определяет сомнение как единственно неоспоримый факт и приходит к мнению, что сомнение, и тем самым мышление как его медиум, есть единственная бесспорная истина: я мыслю, значит, я существую (cogito, ergo sum).
Все, что не относится к области мышления, противопоставлено ему как нечто принципиально иное. Мир управляется механическими законами удара и давления, которые, хотя и могут быть рассчитаны с помощью математики, высшей из наук, но не подпадают под влияние человеческого духа. Самые тела человека и животных — не что иное, как механические машины, так сказать, роботы, вставленные в огромный шестеренчатый механизм мира.
Тем самым Декарт создал строго дуалистическую картину духа и материи, души и тела (res cogitans и res cxtcnsa), в которой нет места представлениям об одухотворенной природе и материализовавшемся духе. Человеческий дух стоит беспомощный перед механизмом мира и пытается математическими расчетами постигнуть его суть.
Тем самым Декарт предугадал будущее развитие науки, а может быть, и повлиял на се развитие: на разделение на естественные и гуманитарные науки и на их несовместимость, несмотря на все усилия совместного исследования. Ученый нового времени, если даже измеряет и рассчитывает природу по исторически изменяющимся формулам, он все же потерял ощущение, что сам, как человек, является частью природы и что всякое научное суждение отмечено печатью и его собственного духа.