В век все более утверждавшего

В век все более утверждавшего себя материализма аббат Альфонс-Луи Констан (1810 —1875), который поз -днсс назвал себя Элифасом Леви, не боясь удивления, а то и насмешек современников, целиком посвятил себя исследованию магических наук.
В результате многолетних исследований и экспериментов — прежде всего, благодаря новому истолкованию символики карт Тарот — ему удалось заново открыть целый ряд «магических ключей», которые казались безвозвратно утерянными.

Элифас Леви: поиски утеренных "магических ключей"Для своих интерпретаций и догадок Леви использует не только книжное знание: лик всей планеты для него — «книга за семью печатями», которую маг, однако, может прочесть:
«Сквозь покров всех церковных и мистических аллегорий, старых догм, сквозь все темные и странные ритуалы посвящения в мистерии, под печатью всех священных книг, в руинах Фив и Ниневии, в развалинах древних храмов, на потемневшем от времени лике ассирийского или египетского сфинкса, в невероятных и чудесных изображениях, в которых верующие индийцы полагали найти священные ведические письмена, в причудливых символах старых книг по алхимии, в церемониях приема в тайные организации проступают следы одной и той же повсюду тщательно скрываемой доктрины. Во времена, когда оккультная философия служила исключительно воспитанию жрецов и царей, когда она была кормилицей или крестной матерью всех религий, она была тайным рычагом всех духовных сил, ключом к божественному мышлению и, несомненно, правила обществом».
Смысл своих магических заклинаний Лсви видел не в том, чтобы построить еще один магический спектакль — при заклинании (вызове) мертвецов для пего речь шла скорее о том, чтобы оживлять в себе духи наших предков и тем самым знание давно прошедших эпох, другими словами, вызволять на свет божий скрытые сокровища подсознания.
Самый известный эксперимент такого рода Леви провел в июне 1854 года в Лондоне, когда он выполнял заклинание с помощью пентаграммного ритуала. Лсви подробно описывает это событие в первой части своей «Трансцендентальной магии»:

Пентаграмма (знак микрокосма). Qua была врезана о мраморный алтарь, стаявший перед Леви; с помощью этои пентаграммы Леви вызывал Дух - Аноллония. Леви пишет о магической силе пентаграммы: «Стихийные, духи подчиняются этому знаку, и, если поместишь пентаграмму в круг или на волшебный стол, можно вызвать духов или, как выражаются маги, сновать их»«24 июня все было готово. Мы собирались вызвать дух божественного Аполлония и спросить его о двух тайнах: одна касалась меня самого, другая — одной дамы. Правда, эта дама захотела присутствовать при сем акте со своей подругой, но в последний момент эту подругу обуял страх, а поскольку магический ритуал строго требует триады или монады, то мне пришлось остаться одному. Приготовленный для вызова духов кабинет представлял собой комнату в башне. В комнате имелись четыре выпуклых зеркала и нечто вроде алтаря, верхняя часть которого была сделана из белого мрамора и опутана цепью из намагниченного железа. В мрамор была врезана позолоченная пентаграмма. Такой же знак, выполненный в разных цветах, имелся на белой свсжсвыдсланной шкуре ягненка, которая была натянута под алтарем. Посредине на мраморной плите стоял маленький медный поднос, наполненный древесным углем из ольхи и лаврового дерева. Передо мной на треножнике находилась вторая жаровня.
Я был облачен в белую ризу, подобно той, какую носят найти католические священники, только длиннее и шире, а на голове у меня был венок из вербены с вплетенной золотой цепью. В одной руке я держал новую шпагу, в другой — ритуал. Я возжег огонь на обеих жаровнях со всеми необходимыми, заранее подготовленными благовониями и начал читать формулы ритуала, вначале тихим, а потом все более громким голосом. По комнате распространился дым, пламя дрожало, трепетало над предметами и, казалось, оживляло их, потом оно погасло. Белый дым медленно поднимался над мраморным алтарем, и тут мне показалось, что пол вздрогнул, как будто началось землетрясение. У меня звенело в унтах, сердце колотилось. Я бросал в жаровню ветви и благовония, и при свете ожившего пламени явственно увидел перед алтарем фигуру человека значительно выше человеческого роста, она вскоре растворилась и исчезла.

Я вновь начал вызывать духа и встал в круг, который заранее очертил, между алтарем и треножником. И туг увидел, как глубина зеркала, которое висело за алтарем передо мной, постепенно начала светлеть, и там, в глубине, стала подниматься светлая фигура, она увеличивалась в размерах и, казалось, все больше приближалась ко мне. С закрытыми глазами я трижды выкрикнул имя Аполлония, и когда я открыл глаза, то передо мной стоял мужчина, целиком закутанный в льняное полотно, которое показалось мне скорее серым нежели белым. Лицо его было искажено, печально и без бороды, оно мало соответствовало образу того Аполлония, каким я его себе представлял. Меня обдало ледяным холодом, а когда я открыл рот, чтобы заговорить с призраком, то не смог произнести ни звука. Тогда я положил руку на знак пентаграммы и подвигал острием шпаги перед ним, приказывая себе не впасть в ужас и сохранять контроль над собой. После этого фигура стала терять очертания и вскоре совсем исчезла. Я приказал ей явиться вновь. Тут я почувствовал, что нечто касается меня, как дыхание, а потом дотрагивается до руки, в которой я держал шпагу. В тот же момент рука моя окоченела до самого плеча. Я подумал, что шпагой, возможно, оскорбляю дух, и поэтому воткнул се острием в очерченный круг.
Человеческая фигура тут же появилась снова, но я чувствовал такую слабость во всех членах и был настолько близок к обмороку, что мне пришлось сделать два шага и сесть. Я сразу же погрузился в глубокий сон.Меня посетили сновидения, от которых при пробуждении осталось только смутное воспоминание. В течение многих дней рука моя все еще оставалась скованной и болела. Дух не заговаривал со мной, но мне казалось, что на все вопросы, с которыми я хотел обратиться к нему, я отчасти получил ответы внутри меня самого.
На вопрос дамы голос во мне ответил: «Мертв» (речь шла об одном господине, о котором она хотела знать, что с ним случилось). Сам же я хотел знать, примирились ли два человека, о которых я думал, и тот же внутренний голос сказал: «Оба мертвы!»
Леви произвел такое огромное впечатление на Алистера Кроули, что тот считал себя новым воплощением этого человека или, по меньшей мере, его учеником, хотя Кроули родился в год смерти Леви.