Лавкрафт (1890-1937) был единственным ребенком

Лавкрафт (1890-1937) был единственным ребенком в семье и вырос практически без отца (когда мальчику было три года, отца поместили в больницу для умалишенных).

Г.Ф. Лавкрафт - один из первых психоаналитиков, пытавшихся исследовать невидимую сторону ЛуныПочти всю свою жизнь Лавкрафт не покидал родного города Провиденс в иттатс Род-Айленд, за исключением двух лет, которые он провел (с 1924 по 1926 год) в Нью-Йорке после женитьбы. Он постоянно находился под опекой своей неврастеничной и пугливой матери (в 1921 году она умерла в доме для нервнобольных). Он жил в унаследованном от деда доме с двумя тетками жизнью эксцентричного чудака, работал, как правило, по ночам, а если и днем, то с тщательно зашторенными окнами; правда, иногда он совершал многодневные прогулки по девственным лесам Новой Англии, которые приводили в восхищение также Юнга и Фрейда во время их совместной поездки в Америку в 1909 году.
Во многих своих историях Лавкрафт высказывает предположение, что Землю в доисторические времена посетили представители чужой расы («серое, слизистое — порождение звезд»), что делает его предтечей теории пришельцев из космоса, наиболее известным представителем кото-рои является швейцарский писатель Эрих фон Дсниксн.Современная литературная критика ставит его «наравне с великими мастерами американского рассказа ужасов Эдгаром По п Амброзом Бирсом». Джоржио Манганслли называет его «не визионером, а хронистом ужаса», «хронистом глубин подсознания, который находил удовольствие в изобретении мифологии, или пссвдо-мифолопш, описывая закрытые, тотальные миры».

Вечная борьба между человеком и его демоном - между "я" и подсознаниемЭтот иной мир, скрытый от обыденного сознания, и составлял внутренний мир Лавкрафта, это был мир его грез, который он называл «невидимой стороной Луны». Эти миры угрожали и одновременно притягивали его. «Когда, — пишет критик Манганслли, — Лавкрафт, как беззастенчивый и достоверный хронист описывает тс чудовищные лики, которыми наполнено его бытие, он описывает на самом деле того единственного, уродливого монстра, в общении с которым у пего есть немалый опыт, а именно — себя самого».
Лавкрафт писал, чтобы оставаться в «бодрствующем мире», па уровне реальности этого пространства и этого времени, не спал сутками, чтобы сознательно избегнуть сна и тем самым своих сновидений; постоянная работа над сиговом дала потрясающий литературный результат — помимо собственных рассказов, помимо корректуры бесчисленных присылаемых ему на рецензию манускриптов, он написал более ста тысяч писем!

Эдгар По - портретист темных сноведенийТо, что Лавкрафт обнаруживал, проникая внутренним взглядом в темную, «спящую», алогичную, «женскую» половину нашего мозга, он делал снова и снова повторяющейся темой своих великих космических историй ужасов: бесформенный хаос, за кого рый ратуют вызванные гением Лавкрафта слепые, безмолвные, мрачные и бездушные демонические божества мифа Чулу.
В своих историях Лавкрафт уже выразил в символической и поэтической форме в настоящее время живо обсуждаемый в научной среде тезис о подавлении функций нашего правого полушария мозга «рационально-логически» ориентированным левым полушарием.
«Все мои истории, какими бессвязными бы они ни казались, основываются на исходной предпосылке или легенде, согласно которой этот мир прежде был населен иной расой, которая, упражняясь в черной магии, потеряла почву и была вытолкнута из этого мира, но все еще живет (в право!! половине мозга?) и готова в любой миг вновь оккупировать землю».

Лами и мертвец. Если в восточной мифологии описываются святые люди, живущие, за счет того, что едят трупное мясо, то в литературе Старого Света они теряют свой благородный контур и становится героями бесчисленных рассказов о вампирахЧтобы упорядочить хаос внутри себя, чтобы придать какую-то структуру всему бесформенному, угрожающе-засасывающему, подстерегающему, пожирающему, Лавкрафт гениально проецирует архстипичсскис составные части своего гонимого страхом «я» на героев своих фантастических миров.
Его биографы, например известный автор фантастических и приключенческих рассказов Спрсг дс Камп, считают, что герой многих историй Лавкрафта Рандольф Картер — это идеализированное представление автора о себе самом — несколько оторванном от жизни, очень ученом, аристократическом холостяке из Бостона, который владеет древним и «запретным» знанием. Разница между Лавкрафтом и Картером и двух весьма существенных обстоятельствах: у героя достаточно денег, чтобы вести жизнь джентльмена, и (любопытная деталь, говорящая о скрытых желаниях автора) одно время он служил во французском иностранном легионе.

Рассказы Лаонрафта населены, демонами — некроманьяками, пршиедшчлш якобы со страниц арабских рукописей. На самом деле в основу этих рассказов положены легенды Ближнего Востока о злых духах джинах. (На рисунке — злой джин Дасмуш из «Тысячи и одной ночи» в переводе Густава Вайля, 1865)В другом герое историй Лавкрафта — бывшем художнике, опустившемся до пожирателя трупного мяса, Ричарде Антоне Пикмане — без труда можно увидеть внушавшее страх писателю животное начало, «человека зверя».Король сновидений Куран, который в стране грез навсегда придумал себе кусочек викторианской Англии и взамен за ото вынужден был в реальном мире дать умереть своему земному телу после приема большой дозы наркотиков, — еще одна ипостась Лавкрафта — его желание посленынешнего смертного бытия попасть в рай чистого духа.
При анализе новелл Лавкрафта бросается в глаза, что в потоке его повествований женский элемент существа почти полностью отсутствует, а если и появляется, то лишь в образе губящих, сталкивающих героев в пропасть злых вампиров и ведьм.Более или менее нейтральное описание женской сущности находим лишь при упоминании о каменном сфинксе или иных загадочных существах (полулюдях - полуживотных), либо когда автор рассказывает о кошечке, спящей у ног героя.
В той мере, в какой Лавкрафт очищает свои сновидческйс мифы от всего женского, в той же мере он заставляет женский принцип — разумеется, только в негативно описываемых ситуациях — в вечном противнике, отраженном в образе и душе своих героев, противостоять «трансвес-тичсскому богу Ниарлатотспу». Ниарлатотп олицетворяет бесформенный, неупорядоченный хаос, из которого могут родиться любые страшные формы и фигуры.
Этот безотчетный ужас, который По символизирует в виде Мальстрема или водопада, проглотившего Артура Гордона Пима, по Лавкрафту гнездится в безднах Вселенной, в бездонных глубинах, где «в чумном облаке в центре бесконечности восседает демонический Азатот (как его последнее, совершенно не структурированное прежнее ego), он бродит в непостижимо темных покоях по ту сторону времени и вечно подстерегает свою жертву».
В ключевой новелле «Загадочный Кадат и его сновидения», пожалуй, самой блистательной из ранних рассказов, в которой темные миры сновидений Лапкрафта и демонические образы мифа Чулу счастливым образом соседствуют с причудливыми фантазиями «Тысячи и одной ночи» Дюнзани, возводимыми Лавкрафтом в своего рода «космическую порнографию», — все приходит к конфронтации противоречий и их алхимическому разрешению.
Картер — рыцарь, отправившийся на поиски Грааля, который полагает найти в загадочном городе заката солнца, где живут боги Земли,— надолго опускается в подземные глубины другого «я» Пикмана и здесь вступает в союз со стоголовым Гулом и ночным чудовищем Гонтом, похожим на летучую мышь. С их помощью он побеждает агентов и сторонников Ниарлатотспа и, наконец, — без своей страшной свиты — вступает как «свободный и могучий властитель всех мечтателей» в замок Кадат, высеченный из оникса.
Таким образом, Лавкрафт заставляет своего героя Картера пройти тот путь, который наметил Алистер Кро-ули для всех искателей .истины. Путь в небо ведет через ад! Или, как выразился Манганслли, «ад — это основная карта, по которой читаешь масштабы Вселенной».
Этот будто бы предполагаемый антагонист Картера — Ниарлатотсп,— который в маске «молодого фараона», «со всем волшебным очарованием, исходящим от темного бога, или падшего архангела», примиряется с искателем типа Фауста Картером, отсылая его назад в принадлежащий ему мир людей, где уже давно неплохо живется богам, хорошо замаскированным и уставшим от холодной вечности их мраморных дворцов.
Получив такой совет, Картер (а возможно, и сам Лавкрафт?) долженбыл выдержать еще самое трудное испытание — он должен был избавиться от искушения ринуться в бездну безумия, где человек освобождается от всех своих обязанностей и от себя самого и где он полностью отдается дьявольскому Азатоту, и перестать прислушиваться к зову «омерзительных барабанов и пустому, монотонному вою флейт»!