3. ДЛЯ ЧЕГО НУЖНА АГРЕССИЯ

3. ДЛЯ ЧЕГО НУЖНА АГРЕССИЯ Часть силы той, что без числа, Творит добро, всему желая зла. Гете Для чего вообще борются друг с другом живые существа? Борьба - везде-сущий в природе процесс; способы поведения, предназначенные для борьбы,как и оружие, наступательное и оборонительное, настолько высоко развитыи настолько очевидно возникли под селекционным давлением соответствующихвидосохраняющих функций, что мы, вслед за Дарвином, несомненно, должнызаняться этим вопросом. Как правило, неспециалисты, сбитые с толку сенсационными сказкамипрессы и кино, представляют себе взаимоотношения диких зверей в зеле-ном аду джунглей как кровожадную борьбу всех против всех. Совсем ещенедавно были фильмы, в которых, например, можно было увидеть борьбу бен-гальского тигра с питоном, а сразу вслед затем - питона с крокодилом. Счистой совестью могу заявить, что в естественных условиях такого не бы-вает никогда. Да и какой смысл одному из этих зверей уничтожать другого?Ни один из них жизненных интересов другого не затрагивает! Точно так же и формулу Дарвина борьба за существование, превратив-шуюся в модное выражение, которым часто злоупотребляют, непосвященныеошибочно относят, как правило, к борьбе между различными видами. На са-мом же деле, борьба, о которой говорил Дарвин и которая движет эволю-цию, - это в первую очередь конкуренция между ближайшими родственниками.То, что заставляет вид, каков он сегодня, исчезнуть - или превращает егов другой вид, - это какое-нибудь удачное изобретение, выпавшее на долюодного или нескольких собратьев по виду в результате совершенно случай-ного выигрыша в вечной лотерее Изменчивости. Потомки этих счастливцев,как уже говорилось, очень скоро вытеснят всех остальных, так что вид бу-дет состоять только из особей, обладающих новым изобретением. Конечно же, бывают враждебные столкновения и между разными видами.Филин по ночам убивает и пожирает даже хорошо вооруженных хищных птиц,хотя они наверняка очень серьезно сопротивляются. Со своей стороны - ес-ли они встречают большую сову средь бела дня, то нападают на нее, преис-полненные ненависти. Почти каждое хоть сколь-нибудь вооруженное живот-ное, начиная с мелких грызунов, яростно сражается, если у него нет воз-можности бежать. Кроме этих особых случаев межвидовой борьбы существуюти другие, менее специфические. Две птицы разных видов могут подратьсяиз-за дупла, пригодного под гнездо; любые два животных, примерно равныепо силе, могут схватиться из-за пищи и т.д. Здесь необходимо сказатькое-что о случаях межвидовой борьбы, иллюстрированных примерами ниже,чтобы подчеркнуть их своеобразие и отграничить от внутривидовой агрес-сии, которая собственно и является предметом нашей книги. Функция сохранения вида гораздо яснее при любых межвидовых столкнове-ниях, нежели в случае внутривидовой борьбы. Взаимное влияние хищника ижертвы дает замечательные образцы того, как отбор заставляет одного изних приспосабливаться к развитию другого. Быстрота преследуемых копытныхкультивирует мощную прыгучесть и страшно вооруженные лапы крупных кошек,а те - в свою очередь - развивают у жертвы все более тонкое чутье и всеболее быстрый бег. Впечатляющий пример такого эволюционного соревнованиямежду наступательным и оборонительным оружием дает хорошо прослеженнаяпалеонтологически специализация зубов травоядных млекопитающих - зубыстановились все крепче - и параллельное развитие пищевых растений, кото-рые по возможности защищались от съедения отложением кремневых кислот идругими мерами. Но такого рода борьба между поедающим и поедаемым ни-когда не приводит к полному уничтожению жертвы хищником; между нимивсегда устанавливается некое равновесие, которое - если говорить о видев целом - выгодно для обоих. Последние львы подохли бы от голода гораздораньше, чем убили бы последнюю пару антилоп или зебр, способную к про-должению рода. Так же, как - в переводе на человеческикоммерческий язык- китобойный флот обанкротился бы задолго до исчезновения последних ки-тов. Кто непосредственно угрожает существованию вида - это не пожира-тель, а конкурент; именно он и только он. Когда в давние времена вАвстралии появились динго - поначалу домашние собаки, завезенные тудалюдьми и одичавшие там, - они не истребили ни одного вида из тех, чтослужили добычей, зато под корень извели крупных сумчатых хищников, кото-рые охотились на тех же животных, что и они. Местные хищники, сумчатыйволк и сумчатый дьявол, были значительно сильнее динго, но в охотничьемискусстве эти древние, сравнительно глупые и медлительные звери уступалисовременным млекопитающим. Динго настолько уменьшили поголовье добычи, что охотничьи методы ихконкурентов больше не окупались, так что теперь они обитают лишь наТасмании, куда динго не добрались. Впрочем, с другой стороны, столкновение между хищником и добычей во-обще не является борьбой в подлинном смысле этого слова. Конечно же,удар лапы, которым лев сбивает свою добычу, формой движения подобен то-му, каким он бьет соперника, - охотничье ружье тоже похоже на армейскийкарабин, - однако внутренние истоки поведения охотника и бойца совершен-но различны. Когда лев убивает буйвола, этот буйвол вызывает в нем небольше агрессивности, чем во мне аппетитный индюк, висящий в кладовке,на которого я смотрю с таким же удовольствием. Различие внутренних по-буждений ясно видно уже по выразительным движениям. Если собака гонитзайца, то у нее бывает точно такое же напряженно-радостное выражение, скаким она приветствует хозяина или предвкушает что-нибудь приятное. И польвиной морде в драматический момент прыжка можно вполне отчетливо ви-деть, как это зафиксировано на многих отличных фотографиях, что он вовсене зол. Рычание, прижатые уши и другие выразительные движения, связанныес боевым поведением, можно видеть у охотящихся хищников только тогда,когда они всерьез боятся своей вооруженной добычи, но и в этом случаелишь в виде намека. Ближе к подлинной агрессии, чем нападение охотника на добычу, инте-ресный обратный случай контратаки добычи против хищника. Особенно этокасается стадных животных, которые всем скопом нападают на хищника, сто-ит лишь им его заметить; потому в английском языке это явление называет-ся мобинг. В обиходном немецком соответствующего слова нет, но в старом охот-ничьем жаргоне есть такое выражение - вороны или другие птицы травятфилина, кошку или другого ночного хищника, если он попадется им на глазапри свете дня. Если сказать, что стадо коров затравило таксу - этимможно шокировать даже приверженцев святого Хуберта; однако, как мы вско-ре увидим, здесь и в самом деле идет речь о совершенно аналогичных явле-ниях. Нападение на хищника-пожирателя имеет очевидный смысл для сохранениявида. Даже когда нападающий мал и безоружен, он причиняет объекту напа-дения весьма чувствительные неприятности. Все хищники, охотящиеся в оди-ночку, могут рассчитывать на успех лишь в том случае, если их нападениевнезапно. Когда лисицу сопровождает по лесу кричащая сойка, когда вследза кобчиком летит целая стая предупреждающе щебечущих трясогузок - охотау них бывает основательно подпорчена. С помощью травли многие птицы от-гоняют обнаруженную днем сову так далеко, что на следующий вечер ночнойхищник охотится где-то в другом месте. Особенно интересна функция травлиу ряда птиц с высокоразвитой общественной организацией, таких, как галкии многие гуси. У первых важнейшее значение травли для сохранения видасостоит в том, чтобы показать неопытной молодежи, как выглядит опасныйвраг. Такого врожденного знания у галок нет. У птиц это уникальный слу-чай традиционно передаваемого знания. Гуси, на основании строго избира-тельного врожденного механизма, знают: нечто пуши- 1. МоЬ - англ. толпа. 2. Святой Хуберт - покровитель животных и охоты (656 (?) - 727) Стар-ший сын герцога Бертрана Аквитанского. Согласно легенде, обратился вхристианство, повстречав на охоте оленя с сияющим крестом на рогах. Былепископом маастрихтским и льежским. Канонизирован в 15-м в. стое, рыже-коричневое, вытянутое и ползущее - чрезвычайно опасно. Од-нако и у них видосохраняющая функция мобинга - со всем его переполо-хом, когда отовсюду слетаются тучи гусей, - имеет в основном учебнуюцель. Те, кто этого еще не знал, узнают: лисы бывают здесь\ Когда на нашемозере лишь часть берега была защищена от хищников специальной изгородью,- гуси избегали любых укрытий, под которыми могла бы спрятаться лиса,держась на расстоянии не меньше 15 метров от них; в то же время они без-боязненно заходили в чащу молодого сосняка на защищенных участках. Кромеэтих дидактических целей, травля хищных млекопитающих - и у галок, и угусей - имеет, разумеется, и первоначальную задачу: отравлять врагу существование. Галки его бьют, настойчиво и основа-тельно, а гуси, по-видимому, запугивают своим криком, невероятным коли-чеством и бесстрашным поведением. Крупные канадские казарки атакуют лисудаже на земле пешим сомкнутым строем; и я никогда не видел, чтобы лисапопыталась при этом схватить одного из своих мучителей. С прижатыми уша-ми, с явным отвращением на морде, она оглядывается через плечо на трубя-щую стаю и медленно, сохраняя лицо, трусит прочь. Конечно, мобинг наиболее эффективен у крупных и вооруженных травояд-ных, которые - если их много - берут на мушку даже крупных хищников.По одному достоверному сообщению, зебры нападают даже на леопарда, еслион попадается им в открытой степи. У наших домашних коров и свиней инс-тинкт общего нападения на волка сидит в крови настолько прочно, что еслизайти на пастбище к большому стаду в сопровождении молодой и пугливойсобаки - это может оказаться весьма опасным делом. Такая собака, вместотого чтобы облаять нападающих или самостоятельно удрать, ищет защиты уног хозяина. Мне самому с моей собакой Стази пришлось однажды прыгать возеро и спасаться вплавь, когда стадо молодняка охватило нас полукольцоми, опустив рога, угрожающе двинулось вперед. А мой брат во время первоймировой войны провел в южной Венгрии прелестный вечер на иве, забравшисьтуда со своим скоч-терьером под мышкой: их окружило стадо полудиких вен-герских свиней, свободно пасшихся в лесу, и круг начал сжиматься, нед-вусмысленно обнажив клыки. О таких эффективных нападениях на действительного или мнимого хищни-ка-пожирателя можно было бы рассказывать долго. У некоторых птиц и рыбспециально для этой цели развилась яркая апосематическая, или предуп-реждающая, окраска, которую хищник может легко заметить и ассоциироватьс теми неприятностями, какие он имел, встречаясь с данным видом. Ядови-тые, противные на вкус или как-либо иначе защищенные животные самых раз-личных групп поразительно часто выбирают для предупредительного сигна-ла сочетания одних и тех же цветов - красного, белого и черного. И чрез-вычайно примечательны два вида, которые - кроме ядовитой агрессивности- не имеют ничего общего ни друг с другом, ни с упомянутыми ядовитымиживотными, а именно - утка-пеганка и рыбка, суматранский усач. О пеган-ках давно известно, что они люто травят хищников; их яркое оперение нас-только угнетает лис, что они могут безнаказанно высиживать утят в лисьихнорах, в присутствии хозяев. Суматранских усачей я купил специально,чтобы узнать, зачем эти рыбки окрашены так ядовито; они тотчас же отве-тили на этот вопрос, затеяв в большом общем аквариуме такую травлю круп-ного окуня, что мне пришлось спасать хищного великана от этих безобидныхс виду малюток. Как при нападении хищника на добычу или при травле хищника его жерт-вами, так же очевидна видосохраняющая функция третьего типа боевого по-ведения, который мы с X. Хедигером называем критической реакцией. В английском языке выражениесражаться, как крыса, загнанная в угол символизирует отчаянную борьбу,в которую боец вкладывает все, потому что не может ни уйти, ни рассчиты-вать на пощаду. Эта форма боевого поведения, самая яростная, мотивирует-ся страхом, сильнейшим стремлением к бегству, которое не может быть реа-лизовано потому, что опасность слишком близка. Животное, можно сказать,уже не рискует повернуться к ней спиной - и нападает само, с пресловутыммужеством отчаяния. Именно это происходит, когда бегство невозможноиз-за ограниченности пространства - как в случае с загнанной крысой, -но точно так же может подействовать и необходимость защиты выводка или семьи. Нападе-ние курицы-наседки или гусака на любой объект, слишком приблизившийся кптенцам, тоже следует считать критической реакцией. При внезапном появ-лении опасного врага в пределах определенной критической зоны многие жи-вотные яростно набрасываются на него, хотя бежали бы с гораздо большегорасстояния, если бы заметили его приближение издали. Как показал Хеди-гер, цирковые дрессировщики загоняют своих хищников в любую точку арены,ведя рискованную игру на границе между дистанцией бегства и критическойдистанцией. В тысяче охотничьих рассказов можно прочесть, что крупныехищники наиболее опасны в густых зарослях. Это прежде всего потому, чтотам дистанция бегства особенно мала; зверь в чаще чувствует себя укрытыми рассчитывает на то, что человек, продираясь сквозь заросли, не заметитего, даже если пройдет совсем близко. Но если при этом человек перешаг-нет рубеж критической дистанции зверя, то происходит так называемый нес-частный случай на охоте - быстро и трагично. В только что рассмотренных случаях борьбы между животными различныхвидов есть общая черта: здесь вполне ясно, какую пользу для сохранениявида получает или должен получить каждый из участников борьбы. Но ивнутривидовая агрессия - агрессия в узком и собственном смысле этогослова - тоже служит сохранению вида. В отношении ее тоже можно и нужно задать дарвиновский вопрос для че-го? . Многим это покажется не столь уж очевидным; а люди, свыкшиеся сидеями классического психоанализа, могут усмотреть в таком вопросе зло-намеренную попытку апологии Жизнеуничтожающего Начала, или попросту Зла.Обычному цивилизованному человеку случается увидеть подлинную агрессиюлишь тогда, когда сцепятся его сограждане или домашние животные; разуме-ется, он видит лишь дурные последствия таких раздоров. Здесь поистинеустрашающий ряд постепенных переходов - от петухов, подравшихся на по-мойке, через грызущихся собак, через мальчишек, разбивающих друг другуносы, через парней, бьющих друг другу об головы пивные кружки, черезтрактирные побоища, уже слегка окрашенные политикой, - приводит наконецк войнам и к атомной бомбе. У нас есть веские основания считать внутривидовую агрессию наиболеесерьезной опасностью, какая грозит человечеству в современных условияхкультурно-исторического и технического развития. Но перспектива поборотьэту опасность отнюдь не улучшится, если мы будем относиться к ней как кчему-то метафизическому и неотвратимому; если же попытаться проследитьцепь естественных причин ее возникновения - это может помочь. Всякий раз, когда человек обретал способность преднамеренно изменятькакое-либо явление природы в нужном ему направлении, он был обязан этимсвоему пониманию причинно-следственных связей, определяющих это явление.Наука о нормальных жизненных процессах, выполняющих функцию сохранениявида, - физиология, - является необходимым основанием для науки о нару-шениях этих процессов - патологии. Поэтому давайте забудем на какое-товремя, что в условиях цивилизации агрессивный инстинкт очень серьезносошел с рельсов, и постараемся по возможности беспристрастно исследо-вать его естественные причины. Как подлинные дарвинисты, исходя из ужеобъясненных оснований, мы прежде всего задаемся вопросом о видосохраняю-щей функции, которую выполняет борьба между собратьями по виду в естест-венных - или, лучше сказать, в доцивилизованных - условиях. Именно се-лекционному давлению этой функции обязана такая борьба своим высокимразвитием у очень многих высших животных; ведь не одни только рыбы бо-рются друг с другом, как было описано выше, то же самое происходит у ог-ромного большинства позвоночных. Как известно, вопрос о пользе борьбы для сохранения вида поставил ужесам Дарвин, и он же дал ясный ответ: для вида, для будущего - всегда выгодно, чтобы область обитания илисамку завоевал сильнейший из двух соперников. Как часто случается, этавчерашняя истина хотя и не стала сегодня заблуждением, но оказалась лишьчастным случаем; в последнее время экологи обнаружили другую функцию аг-рессии, еще более существенную для сохранения вида. Термин экологияпроисходит от грече- ского оиуо^, дом. Это наука о многосторонних связях организма с егоестественным жизненным пространством, в котором он дома; а в этомпространстве, разумеется, необходимо считаться и с другими животными ирастениями, обитающими там же. Если специальные интересы социальной ор-ганизации не требуют тесной совместной жизни, то - по вполне понятнымпричинам - наиболее благоприятным является по возможности равномерноераспределение особей вида в жизненном пространстве, в котором этот видможет обитать. В терминах человеческой деловой жизни - если в какой-ни-будь местности хотят обосноваться несколько врачей, или торговцев, илимехаников по ремонту велосипедов, то представители любой из этих профес-сий поступят лучше всего, разместившись как можно дальше друг от друга. Что какая-то часть биотопа, имеющегося в распоряжении вида, останетсянеиспользованной, в то время как в другой части вид за счет избыточнойплотности населения исчерпает все ресурсы питания и будет страдать отголода, - эта опасность проще всего устраняется тем, что животные одногои того же вида отталкиваются друг от друга. Именно в этом, вкратце, исостоит важнейшая видосохраняющая функция внутривидовой агрессии. Теперьмы можем понять, почему именно оседлые коралловые рыбы так поразительнорасцвечены. На Земле мало биотопов, в которых имелось бы такое количест-во и такое разнообразие пищи, как на коралловых рифах. Здесь вид рыбы, входе эволюционного развития, может приобрести всевозможнейшие профес-сии. Рыба в качестве неквалифицированного рабочего может прекрасноперебиваться тем, что в любом случае доступно каждой средней рыбе - охо-титься на более мелкую, не ядовитую, не бронированную, не покрытую шипа-ми или не защищенную еще каким-либо способом живность, которая массойприбывает на риф из открытого моря: частью пассивно заносится ветром иволнами в виде планктона, а частью - активно приплывает с целью осестьна рифе, как это делают мириады свободно плавающих личинок всех обитаю-щих на рифе организмов. С другой стороны, некоторые рыбы специализируются на поедании орга-низмов, живущих на самом рифе. Но такие организмы всегда как-то защище-ны, и потому рыбе необходимо найти способ борьбы с их оборонительнымиприспособлениями. Сами кораллы кормят целый ряд видов рыб, и притомочень по-разному. Остроносые рыбыбабочки, или щетинозубы, по большейчасти паразитируют на кораллах и других стрекающих животных. Они посто-янно обследуют кораллы в поисках мелкой живности, попавшей в щупальцаполипов. Обнаружив нечто съедобное, рыбка взмахами грудных плавниковсоздает струю воды, направленную на жертву настолько точно, что в этомместе между кораллами образуется плешь: струя расталкивает их в сторо-ны, прижимая вместе с обжигающими щупальцами к наружному скелету, такчто рыба может схватить добычу, почти не обжигая себе рыльца. Все-таки слегка ее обжигает; видно, как рыба чихает - слегка дерга-ет носом, - но кажется, что это раздражение ей даже приятно, вроде пер-ца. Во всяком случае, такие рыбы, как мои красавицы бабочки, желтые икоричневые, явно предпочитают ту же добычу, скажем рыбешку, если она ужепопалась в щупальца, а не свободно плавает в воде. Другие родственныевиды выработали у себя более сильный иммунитет к стрекательному яду исъедают добычу вместе с кораллами, поймавшими ее. Третьи вообще не обра-щают внимания на стрекательные клетки кишечнополостных - и поглощают ко-раллов, гидрополипов и даже крупных, очень жгучих актиний, как короватраву. Рыбы-попугаи вдобавок к иммунитету против яда развили у себя мощныеклешнеобразные челюсти и съедают кораллов буквально целиком. Когда нахо-дишься вблизи пасущейся стаи этих великолепно расцвеченных рыб, то слы-шишь треск и скрежет, будто работает маленькая камнедробилка, и этовполне соответствует действительности. Испражняясь, рыба-попугай остав-ляет за собой облачко белого песка, оседающее на дно, и когда видишь это- с изумлением понимаешь, что весь снежно-белый коралловый песок, покры-вающий каждую прогалину в коралловом лесу, определенно проделал путь че-рез рыбпопугаев. Другие рыбы, скалозубы, к которым относятся забавные рыбы-шары, кузовики и ежи, настроились на разгрызание моллюсков втвердых раковинах, ракообразных и морских ежей. Такие рыбы, как импера-торские ангелы, - специалисты по молниеносному обдиранию перистых корон,которые выдвигают из своих известковых трубок иные трубчатые черви. Ко-роны втягиваются настолько быстро, что этой быстротой защищены от напа-дения других, не столь проворных врагов. Но императорские ангелы умеютподкрадываться сбоку и хватать голову червя боковым рывком, настолькомгновенным, что быстрота реакции червя оказывается недостаточной. И еслив аквариуме императорские ангелы нападают на другую добычу, не умеющуюбыстро прятаться, - они все равно не могут схватить ее каким-либо другимдвижением, кроме описанного. Риф предоставляет и много других возможностей профессиональной спе-циализации рыб. Там есть рыбы, очищающие других рыб от паразитов. Самыесвирепые хищники их не трогают, даже если они забираются к тем в пастьили в жабры, чтобы выполнить там свою благотворную работу. Что еще неве-роятнее, есть и такие, которые паразитируют на крупных рыбах, выедая уних кусочки кожи; а среди них - что самое поразительное - есть и такие,которые своим цветом, формой и повадкой выдают себя за только что упомя-нутых чистильщиков и подкрадываются к своим жертвам с помощью этой мас-кировки. Кто все народы сосчитает, кто все названья назовет?! Для нашего исследования существенно то, что все или почти все этивозможности специального приспособления - так называемые экологическиениши - часто имеются в одном и том же кубометре морской воды. Каждойотдельной особи, какова бы ни была ее специализация, при огромном обилиипищи на рифе для пропитания нужно лишь несколько квадратных метров пло-щади дна. И в этом небольшом ареале могут и хотят сосуществоватьстолько рыб, сколько в нем экологических ниш - а это очень много, какзнает каждый, кто с изумлением наблюдал толчею над рифом. Но каждая изэтих рыб чрезвычайно заинтересована в том, чтобы на ее маленьком участкене поселилась другая рыба ее же вида. Специалисты других профессий ме-шают ее процветанию так же мало, как в вышеприведенном примере при-сутствие врача в деревне влияет на доходы живущего там велосипедного ме-ханика. В биотопах, заселенных не так густо, где такой же объем пространствапредоставляет возможность для жизни лишь трем-четырем видам, оседлая ры-ба или птица может позволить себе держать от себя подальше любых живот-ных других видов, которые, вообще говоря, и не должны бы ей мешать. Еслибы того же захотела оседлая рыба на коралловом рифе - она бы извелась,но так и не смогла бы очистить свою территорию от тучи неконкурентовразличных профессий. Экологические интересы всех оседлых видов выигрыва-ют, если каждый из них производит пространственное распределение особейсамостоятельно, без оглядки на другие виды. Описанные в первой главе яр-кие плакатные расцветки и вызываемые ими избирательные боевые реакцииприводят к тому, что каждая рыба каждого вида выдерживает определеннуюдистанцию лишь по отношению к своим сородичам, которые являются ее кон-курентами, так как им нужна та же самая пища. В этом и состоит совсемпростой ответ на часто и много обсуждавшийся вопрос о функции расцветкикоралловых рыб. Как уже сказано, обозначающее вид пение играет у певчих птиц ту жероль, что оптическая сигнализация у только что описанных рыб. Несомнен-но, что другие птицы, еще не имеющие собственного участка, по этому пе-нию узнают: в этом месте заявил свои территориальные притязания самецтакого-то рода и племени. Быть может, важно еще и то, что у многих видовпо пению можно очень точно определить, насколько силен поющий, - возмож-но, даже и возраст его, - иными словами, насколько он опасен для слушаю-щего его пришельца. У многих птиц, акустически маркирующих свои владе-ния, обращают на себя внимание значительные индивидуальные различия из-даваемых ими звуков. Многие исследователи считают, что у таких видов мо-жет иметь значение персональная визитная карточка. Если Хейнрот перево-дит крик петуха словами Здесь петух, то Боймер - наилучший знаток кур- слышит в этом крике гораздо более точное сообщение: Здесь петух Бал-тазар! Млекопитающие по большей части думают носом; нет ничего удивительного в том, что у них важнейшую роль играет мар-кировка своих владений запахом. Для этого есть различнейшие способы, дляэтого развились всевозможнейшие пахучие железы, возникли удивительнейшиеритуалы выделения мочи и кала, из которых каждому известно задирание ла-пы у собак. Некоторые знатоки млекопитающих утверждают, что эти пахучиеотметки не имеют ничего общего с заявкой на территорию, поскольку такиеотметки известны и у животных, кочующих на большие расстояния, и у об-щественных животных, не занимающих собственных территорий, - однако этивозражения справедливы лишь отчасти. Во-первых, доказано, что собаки -и, безусловно, другие животные, живущие стаями, - узнают друг друга позапаху меток индивидуально, потому члены стаи тотчас же обнаружат, есличужак осмелится задрать лапу в их охотничьих владениях. А во-вторых, какдоказали Лейхаузен и Вольф, существует весьма интересная возможностьразмещения животных определенного вида по имеющемуся биотопу с помощьюне пространственного, а временного плана, с таким же успехом. Они обна-ружили на примере бродячих кошек, живших на открытой местности, что нес-колько особей могут использовать одну и ту же охотничью зону без ка-ких-либо столкновений. При этом охота регулируется строгим расписанием,точь-в-точь как пользование общей прачечной у домохозяек нашего Институ-та в Зеевизене. Дополнительной гарантией против нежелательных встреч яв-ляются пахучие метки, которые эти животные - кошки, не домохозяйки - ос-тавляют обычно через правильные промежутки времени, где бы они ни были. Эти метки действуют, как блок-сигнал на железной дороге, который ана-логичным образом служит для того, чтобы предотвратить столкновение поез-дов: кошка, обнаружившая на своей охотничьей тропе сигнал другой кошки,может очень точно определить время подачи этого сигнала; если он свежий,то она останавливается или сворачивает в сторону, если же ему уже нес-колько часов - спокойно продолжает свой путь. У тех животных, территория которых определяется не таким способом, повремени, а только пространством, - тоже не следует представлять себе зо-ну обитания как землевладение, точно очерченное географическими граница-ми и как бы внесенное в земельный кадастр. Напротив, эта зона определя-ется лишь тем обстоятельством, что готовность данного животного к борьбебывает наивысшей в наиболее знакомом ему месте, а именно - в центре егоучастка. Иными словами, порог агрессивности ниже всего там, где животноечувствует себя увереннее всего, т.е. где его агрессия меньше всего по-давлена стремлением к бегству. С удалением от этой штаб-квартиры бое-готовность убывает по мере того, как обстановка становится все более чу-жой и внушающей страх. Кривая этого убывания имеет поэтому разную кру-тизну в разных направлениях; у рыб центр области обитания почти всегданаходится на дне, и их агрессивность особенно резко убывает по вертикали- очевидная причина этого состоит в том, что наибольшие опасности грозятрыбе именно сверху. Таким образом, принадлежащая животному территория - это лишь функцияразличий его агрессивности в разных местах, что обусловлено локальнымифакторами, подавляющими эту агрессивность. С приближением к центру об-ласти обитания агрессивность возрастает в геометрической прогрессии. Этовозрастание настолько велико, что компенсирует все различия по величинеи силе, какие могут встретиться у взрослых половозрелых особей одного итого же вида. Поэтому, если у территориальных животных - скажем, у го-рихвосток перед вашим домом или у колюшек в аквариуме - известны цент-ральные точки участков двух подравшихся хозяев, то исходя из места ихсхватки можно наверняка предсказать ее исход: при прочих равных победиттот, кто в данный момент находится ближе к своему дому. Когда же побежденный обращается в бегство, инерция реакций обоих жи-вотных приводит к явлению, происходящему во всех саморегулирующихся сис-темах с торможением, а именно - к колебаниям. У преследуемого - по мереприближения к его штаб-квартире - вновь появляется мужество, а преследо-ватель, проникнув на вражескую территорию, мужество теряет. В результатебеглец вдруг разворачивается и - столь же внезапно, сколь энергично -на- падает на недавнего победителя, которого - как можно было предвидеть- теперь бьет и прогоняет. Все это повторяется еще несколько раз, и вконце концов бойцы останавливаются у вполне определенной точки равнове-сия, где они лишь угрожают друг другу, но не нападают. Эта точка, граница их участков, вовсе не отмечена на дне, а определя-ется исключительно равновесием сил; и при малейшем нарушении этого рав-новесия может переместиться ближе к штаб-квартире ослабевшего, хотя бы,например, в том случае, если одна из рыб наелась и потому обленилась.Эти колебания границ может иллюстрировать старый протокол наблюдений заповедением двух пар одного из видов цихлид. Из четырех рыб этого вида,помещенных в большой аквариум, сильнейший самец А тотчас же занял ле-вый-задний-нижний угол - и начал безжалостно гонять трех остальных повсему водоему; другими словами, он сразу же заявил претензию на весь ак-вариум как на свой участок. Через несколько дней самец В освоил кро-шечное местечко у самой поверхности воды, в диагонально расположенномправом-ближнем-верхнем углу аквариума и здесь стал храбро отражать напа-дения первого самца. Обосноваться у поверхности - это отчаянное дело длярыбы: она мирится с опасностью, чтобы утвердиться против более сильногосородича, который в этих условиях - по описанным выше причинам - напада-ет менее решительно. Страх злого соседа перед поверхностью становитсясоюзником обладателя такого участка. В течение ближайших дней пространство, защищаемое самцом В, рослона глазах, и главное - все больше и больше распространялось книзу, поканаконец он не переместил свой опорный пункт в правый-передний-нижнийугол аквариума, отвоевав себе таким образом полноценную штаб-квартиру.Теперь у него были равные шансы с А, и он быстро оттеснил того нас-только, что аквариум оказался разделен между ними примерно пополам. Этобыла красивая картина, когда они угрожающе стояли друг против друга,непрерывно патрулируя вдоль границы. Но однажды утром эта картина вновьрезко переместилась вправо, на бывшую территорию В, который отстаивалтеперь лишь несколько квадратных дециметров своего дна. Я тотчас же по-нял, что произошло: А спаровался, а поскольку у всех крупных пестрыхокуней задача защиты территории разделяется обоими супругами поровну, тоВ был вынужден противостоять удвоенному давлению, что соответственносузило его участок. Уже на следующий день рыбы снова угрожающе стоялидруг против друга на середине водоема, но теперь их было четыре: В то-же приобрел подругу, так что было восстановлено равновесие сил по отно-шению к семье А. Через неделю я обнаружил, что граница переместиласьдалеко влево, на территорию А; причина состояла в том, что супружескаячета А только что отнерестилась и один из супругов был постоянно занятохраной икры и заботой о ней, так что охране границы мог посвятить себятолько один. Когда вскоре после того отнерестилась и пара В - немед-ленно восстановилось и прежнее равномерное распределение пространства.Джулиан Хаксли однажды очень красиво представил это поведение физическоймоделью, в которой он сравнил территории с воздушными шарами, заключен-ными в замкнутый объем и плотно прилегающими друг к другу, так что изме-нение внутреннего давления в одном из них увеличивает или уменьшает раз-меры всех остальных. Этот совсем простой физиологический механизм борьбы за территориюпрямо-таки идеально решает задачу справедливого, т.е. наиболее выгод-ного для всего вида в его совокупности, распределения особей по ареалу,в котором данный вид может жить. При этом и более слабые могут прокор-миться и дать потомство, хотя и в более скромном пространстве. Это осо-бенно важно для таких животных, которые - как многие рыбы и рептилии -достигают половой зрелости рано, задолго до приобретения своих оконча-тельных размеров. Каково мирное достижение Злого начала! Тот же эффект у многих животных достигается и без агрессивного пове-дения. Теоретически достаточно того, что животные какого-либо вида другдруга не выносят и, соответственно, избегают. В некоторой степени ужекошачьи пахучие метки представляют собой такой случай, хотя за ними ипрячется молчаливая угроза агрессии. Однако есть животные, совершеннолишенные внутривидовой агрессии и тем не менее строго избегающие своихсородичей. Многие лягушки, особенно древесные, являются ярко выраженнымииндивидуалистами - кроме периодов размножения - и, как можно заметить,распределяются по доступному им жизненному пространству очень равномер-но. Как недавно установили американские исследователи, это достигаетсяочень просто: каждая лягушка уходит от кваканья своих сородичей. Правда,эти результаты не объясняют, каким образом достигается распределение потерритории самок, которые у большинства лягушек немы. Мы можем считать достоверным, что равномерное распределение в прост-ранстве животных одного и того же вида является важнейшей функцией внут-ривидовой агрессии. Но эта функция отнюдь не единственна! Уже Чарлз Дар-вин верно заметил, что половой отбор - выбор наилучших, наиболее сильныхживотных для продолжения рода - в значительной степени определяетсяборьбой соперничающих животных, особенно самцов. Сила отца естественнообеспечивает потомству непосредственные преимущества у тех видов, гдеотец принимает активное участие в заботе о детях, прежде всего в их за-щите. Тесная связь между заботой самцов о потомстве и их поединками наи-более отчетливо проявляется у тех животных, которые не территориальны ввышеописанном смысле слова, а ведут более или менее кочевой образ жизни,как, например, крупные копытные, наземные обезьяны и многие другие. У этих животных внутривидовая агрессия не играет существенной роли враспределении пространства; в рассредоточении таких видов, как, скажем,бизоны, разные антилопы, лошади и т.п., которые собираются в огромныесообщества и которым разделение участков и борьба за территорию совер-шенно чужды, потому что корма им предостаточно. Тем не менее самцы этихживотных яростно и драматически сражаются друг с другом, и нет никакихсомнений в том, что отбор, вытекающий из этой борьбы, приводит к появле-нию особенно крупных и хорошо вооруженных защитников семьи и стада, -как и наоборот, в том, что именно видосохраняющая функция защиты стадапривела к появлению такого отбора в жестоких поединках. Таким образом ивозникают столь внушительные бойцы, как быки бизонов или самцы крупныхпавианов, которые при каждой опасности для сообщества воздвигают вокругслабейших членов стада стену мужественной круговой обороны. В связи с поединками нужно упомянуть об одном факте, который каждомунебиологу кажется поразительным, даже парадоксальным, и который чрезвы-чайно важен для дальнейшего содержания нашей книги: сугубо внутривидовойотбор может привести к появлению морфологических признаков и поведенчес-ких стереотипов не только совершенно бесполезных в смысле приспособленияк среде, но и прямо вредных для сохранения вида. Именно поэтому я такподчеркивал в предыдущем абзаце, что защита семьи, т.е. форма столкнове-ния с вневидовым окружением, вызвала появление поединка, а уже поединокотобрал вооруженных самцов. Если отбор направляется в определенную сто-рону лишь половым соперничеством, без обусловленной извне функциональнойнацеленности на сохранение вида, это может привести к появлению причуд-ливых образований, которые виду как таковому совершенно не нужны. Оленьирога, например, развились исключительно для поединков; безрогий олень неимеет ни малейших шансов на потомство. Ни для чего другого эти рога, какизвестно, не годны. От хищников олени-самцы тоже защищаются только пе-редними копытами, а не рогами. Мнение, что расширенные глазничные от-ростки на рогах северного оленя служат для разгребания снега, оказалосьошибочным. Они, скорее, нужны для защиты глаз при одном совершенно опре-деленном ритуализованном движении, когда самец ожесточенно бьет рогамипо низким кустам. В точности к тем же последствиям, что и поединок соперников, частоприводит половой отбор, направляемый самкой. Если мы обнаруживаем у сам-цов преувеличенное развитие пестрых перьев, причудливых форм и т.п., томожно сразу же заподозрить, что самцы уже не сражаются, а последнее сло-во в супружеском выборе принадлежит самке и у кандидата в супруги нет нималейшей возможности обжаловать приговор. В качестве примера можнопривести райскую птицу, турухтана, утку-мандаринку и фазана-аргуса. Сам-ка аргуса реагирует на громадные крылья петуха, украшенные великолепнымузором из глазчатых пятен, которые он, токуя, разворачивает перед ееглазами. Эти крылья велики настолько, что петух уже почти не может ле-тать; но чем они больше - тем сильнее возбуждается курица. Число потом-ков, которые появляются у петуха за определенный срок, находится в пря-мой зависимости от длины его перьев. Хотя в других отношениях это чрез-мерное развитие крыльев может быть для него вредно, - например, хищниксъест его гораздо раньше, чем его соперника, у которого органы токованияне так чудовищно утрированы, - однако потомства этот петух оставитстолько же, а то и больше; и таким образом поддерживается предрасполо-женность к росту гигантских крыльев, совершенно вопреки интересам сохра-нения вида. Вполне возможно, что самка аргуса реагирует на маленькиекрасные пятнышки на крыльях самца, которые исчезают из виду, когдакрылья сложены, и не мешают ни полету, ни маскировке. Но так или иначе,эволюция фазана-аргуса зашла в тупик, и проявляется он в том, что самцысоперничают друг с другом в отношении величины крыльев. Иными словами,животные этого вида никогда не найдут разумного решения и не договорят-ся отказаться впредь от этой бессмыслицы. Здесь мы впервые сталкиваемся с эволюционным процессом, который напервый взгляд кажется странным, а если вдуматься - даже жутким. Легкопонять, что метод слепых проб и ошибок, которым пользуются ВеликиеКонструкторы, неизбежно приводит к появлению и не-самых-целесообразныхконструкций. Совершенно естественно, что и в животном и в растительноммире, кроме целесообразного, существует также и все не настолько нецеле-сообразное, чтобы отбор уничтожил его немедленно. Однако в данном случаемы обнаруживаем нечто совершенно иное. Отбор, этот суровый страж целесо-образности, не просто смотрит сквозь пальцы и пропускает второсортнуюконструкцию - нет, он сам, заблудившись, заходит здесь в гибельный ту-пик. Это всегда происходит в тех случаях, когда отбор направляется однойлишь конкуренцией сородичей, без связи с вневидовым окружением. Мой учитель Оскар Хейнрот часто шутил: После крыльев фазана-аргуса,темп работы людей западной цивилизации - глупейший продукт внутривидово-го отбора. И в самом деле, спешка, которой охвачено индустриализованноеи коммерциализованное человечество, являет собой прекрасный пример неце-лесообразного развития, происходящего исключительно за счет конкуренциимежду собратьями по виду. Нынешние люди болеют типичными болезнями биз-несменов - гипертония, врожденная сморщенная почка, язва желудка, мучи-тельные неврозы, - они впадают в варварство, ибо у них нет больше време-ни на культурные интересы. И все это без всякой необходимости: ведьони-то прекрасно могли бы договориться работать впредь поспокойнее. Тоесть, теоретически могли бы, ибо на практике способны к этому, очевидно,не больше, чем петухи-аргусы к договоренности об уменьшении длины ихперьев. Причина, по которой здесь, в главе о положительной роли агрессии, ятак подробно говорю об опасностях внутривидового отбора, состоит в сле-дующем: именно агрессивное поведение - более других свойств и функцийживотного - может за счет своих пагубных результатов перерасти в нелепыйгротеск. В дальнейших главах мы увидим, к каким последствиям это привелоу некоторых животных, например у египетских гусей или у крыс. Но преждевсего - более чем вероятно, что пагубная агрессивность, которая сегоднякак злое наследство сидит в крови у нас, у людей, является результатомвнутривидового отбора, влиявшего на наших предков десятки тысяч лет напротяжении всего палеолита. Едва лишь люди продвинулись настолько, что,будучи вооружены, одеты и социально организованы, смогли в какой-то сте-пени ограничить внешние опасности - голод, холод, диких зверей, так чтоэти опасности утратили роль существенных селекционных факторов, - кактотчас же в игру должен был вступить пагубный внутривидовой отбор. Отны-не движущим фактором отбора стала война, которую вели друг с другомвраждующие соседние племена; а война должна была до крайности развитьвсе так называемые воинские доблести. К сожалению, они еще и сегоднямногим кажутся весьма заманчивым идеалом, - к этому мы вернемся в последнейглаве нашей книги. Возвращаясь к теме о значении поединка для сохранения вида, мы ут-верждаем, что он служит полезному отбору лишь там, где бойцы проверяютсяне только внутривидовыми дуэльными правилами, но и схватками с внешнимврагом. Важнейшая функция поединка - это выбор боевого защитника семьи,таким образом еще одна функция внутривидовой агрессии состоит в охранепотомства. Эта функция настолько очевидна, что говорить о ней просто нетнужды. Но чтобы устранить любые сомнения, достаточно сослаться на тотфакт, что у многих животных, у которых лишь один пол заботится о по-томстве, по-настоящему агрессивны по отношению к сородичам представителиименно этого пола или же их агрессивность несравненно сильнее. У колюшки- это самцы; у многих мелких цихлид - самки. У кур и уток только самкизаботятся о потомстве, и они гораздо неуживчивее самцов, если, конечно,не иметь в виду поединки. Нечто подобное должно быть и у человека. Было бы неправильно думать, что три уже упомянутые в этой главе функ-ции агрессивного поведения - распределение животных по жизненному прост-ранству, отбор в поединках и защита потомства - являются единственноважными для сохранения вида. Мы еще увидим в дальнейшем, какую незамени-мую роль играет агрессия в большом концерте инстинктов; как она бываетмотором - мотивацией - и в таком поведении, которое внешне не имеетничего общего с агрессией, даже кажется ее прямой противоположностью.То, что как раз самые интимные личные связи, какие вообще бывают междуживыми существами, в полную меру насыщены агрессией, - тут не знаешь,что и сказать: парадокс это или банальность. Однако нам придется погово-рить еще о многом другом, прежде чем мы доберемся в нашей естественнойистории агрессии до этой центральной проблемы. Важную функцию, выполняе-мую агрессией в демократическом взаимодействии инстинктов внутри орга-низма, нелегко понять и еще труднее описать. Но вот что можно описать уже здесь - это роль агрессии в системе, ко-торая порядком выше, однако для понимания доступнее; а именно - в сооб-ществе социальных животных, состоящем из многих особей. Принципом орга-низации, без которого, очевидно, не может развиться упорядоченная сов-местная жизнь высших животных, является так называемая иерархия. Состоит она попросту в том, что каждый из совместно живущих индивидовзнает, кто сильнее его самого и кто слабее, так что каждый может безборьбы отступить перед более сильным - и может ожидать, что более слабыйв свою очередь отступит перед ним самим, если они попадутся друг другуна пути. Шьельдерупп-Эббе был первым, кто исследовал явление иерархии надомашних курах и предложил термин порядок клевания, который до сих порсохраняется в специальной литературе, особенно английской. Мне всегдабывает как-то забавно, когда говорят о порядке клевания у крупных поз-воночных, которые вовсе не клюются, а кусаются или бьют рогами. Широкоераспространение иерархии, как уже указывалось, убедительно свиде-тельствует о ее важной видосохраняющей функции, так что мы должны за-даться вопросом, в чем же эта функция состоит. Естественно, сразу же напрашивается ответ, что таким образом избега-ется борьба между членами сообщества. Тут можно возразить следующим воп-росом: чем же это лучше прямого запрета на агрессивность по отношению кчленам сообщества? И снова можно дать ответ, даже не один, а несколько.Во-первых, - нам придется очень подробно об этом говорить в одной изследующих глав (гл. 11, Союз), - вполне может случиться, что сообщест-ву (скажем, волчьей стае или стаду обезьян) крайне необходима агрессив-ность по отношению к другим сообществам того же вида, так что борьбадолжна быть исключена лишь внутри группы. А во-вторых, напряженные отно-шения, которые возникают внутри сообщества вследствие агрессивных побуж-дений и вырастающей из них иерархии, могут придавать ему во многом по-лезную структуру и прочность. У галок, да и у многих других птиц с высо-кой общественной организацией, иерархия непосредственно приводит к защи-те слабых. Так как каждый индивид постоянно стремится повысить свойранг, то между непосредственно ниже - и вышестоящими всегда возникает особенно сильная напря-женность, даже враждебность; и наоборот, эта враждебность тем меньше,чем дальше друг от друга ранги двух животных. А поскольку галки высокогоранга, особенно самцы, обязательно вмешиваются в любую ссору между двумянижестоящими - эти ступенчатые различия в напряженности отношений имеютблагоприятное следствие: галка высокого ранга всегда вступает в бой настороне слабейшего, словно по рыцарскому принципу Место сильного - настороне слабого! . Уже у галок с агрессивно-завоеванным ранговым положением связана идругая форма авторитета: с выразительными движениями индивида высокогоранга, особенно старого самца, члены колонии считаются значительнобольше, чем с движениями молодой птицы низкого ранга. Если, например, молодая галка напугана чем-то малозначительным, тоостальные птицы, особенно старые, почти не обращают внимания на проявле-ния ее страха. Если же подобную тревогу выражает старый самец - все гал-ки, какие только могут это заметить, поспешно взлетают, обращаясь вбегство. Примечательно, что у галок нет врожденного знания их хищныхврагов; каждая особь обучается этому знанию поведением более опытныхстарших птиц; потому должно быть очень существенно, чтобы мнению болеестарых и опытных птиц высокого ранга придавался - как только что описано- больший вес. Вообще, чем более развит вид животных, тем большее значение приобре-тает индивидуальный опыт и обучение, в то время как врожденное поведениехотя не теряет своей важности, но сводится к более простым элементам. Собщим прогрессом эволюции все более возрастает роль опыта старых живот-ных; можно даже сказать, что совместная социальная жизнь у наиболее ум-ных млекопитающих приобретает за счет этого новую функцию в сохранениивида, а именно - традиционную передачу индивидуально приобретенной ин-формации. Естественно, столь же справедливо и обратное утверждение: сов-местная социальная жизнь, несомненно, производит селекционное давление всторону лучшего развития способностей к обучению, поскольку эти способ-ности у общественных животных идут на пользу не только отдельной особи,но и сообществу в целом. Тем самым и долгая жизнь, значительно превышаю-щая период половой активности, приобретает ценность для сохранения вида.Как это описали Фрейзер Дарлинг и Маргарет Альтман, у многих оленейпредводителем стада бывает дама преклонного возраста, которой мате-ринские обязанности давно уже не мешают выполнять ее общественный долг. Таким образом - при прочих равных условиях - возраст животного нахо-дится, как правило, в прямой зависимости с тем рангом, который оно имеетв иерархии своего сообщества. И поэтому вполне целесообразно, чтоконструкция поведения полагается на это правило: члены сообщества ко-торые не могут вычитать возраст своего вожака в его свидетельстве о рож-дении, соизмеряют степень своего доверия к нему с его рангом. Йеркс иего сотрудники уже давно сделали чрезвычайно интересное, поистине пора-зительное наблюдение: шимпанзе, которые известны своей способностью обу-чаться за счет прямого подражания, принципиально подражают только соб-ратьям более высокого ранга. Из группы этих обезьян забрали одну, низко-го ранга, и научили ее доставать бананы из специально сконструированнойкормушки с помощью весьма сложных манипуляций. Когда эту обезьяну вместес ее кормушкой вернули в группу, то сородичи более высокого ранга пробо-вали отнимать у нее честно заработанные бананы, но никому из них непришло в голову посмотреть, как работает презираемый собрат, и чему-то унего поучиться. Затем, таким же образом работе с этой кормушкой научилишимпанзе наивысшего ранга. Когда его вернули в группу, то остальные наб-людали за ним с живейшим интересом и мгновенно переняли у него новый на-вык. С. Л. Уошбэрн и Ирвэн Деворе, наблюдая павианов на свободе, установи-ли, что стадо управляется не одним вожаком, а коллегией из несколькихстарейших самцов, которые поддерживают свое превосходство над более мо-лодыми и гораздо более сильными членами стада за счет того, что всегдадержатся вместе - а вместе они сильнее любого молодого самца. В наблю-давшемся случае один их трех сенаторов был почти беззубым старцем, адвое дру- гих - тоже давно уже не в расцвете лет. Когда однажды стаду грозилаопасность забрести на безлесном месте в лапы - или, лучше сказать, впасть - ко льву, то стадо остановилось, и молодые сильные самцы образо-вали круговую оборону более слабых животных. Но старец один вышел изкруга, осторожно выполнил опасную задачу - установить местонахождениельва, так чтобы тот его не заметил, - затем вернулся к стаду и отвел егодальним кружным путем, в обход льва, к безопасному ночлегу на деревьях.Все следовали за ним в слепом повиновении, никто не усомнился в его ав-торитете. Теперь оглянемся на все, что мы узнали в этой главе - из объективныхнаблюдений за животными - о пользе внутривидовой борьбы для сохранениявида. Жизненное пространство распределяется между животными одного видатаким образом, что по возможности каждый находит себе пропитание. Наблаго потомству выбираются лучшие отцы и лучшие матери. Дети находятсяпод защитой. Сообщество организовано так, что несколько умудренных сам-цов - сенат - обладают достаточным авторитетом, чтобы решения, необхо-димые сообществу, не только принимались, но и выполнялись. Мы ни разу необнаружили, чтобы целью агрессии было уничтожение сородича, хотя, конеч-но, в ходе поединка может произойти несчастный случай, когда рог попада-ет в глаз или клык в сонную артерию; а в неестественных условиях, непредусмотренных конструкцией эволюции, - например в неволе, - агрес-сивное поведение может привести и к губительным последствиям. Однакопопробуем вглядеться в наше собственное нутро и уяснить себе - без гор-дыни, но и без того, чтобы заранее считать себя гнусными грешниками, -что бы мы хотели сделать со своим ближним, вызывающим у нас наивысшуюстепень агрессивности. Надеюсь, я не изображаю себя лучше, чем я есть,утверждая, что моя окончательная цель - т.е. действие, которое разрядилобы мою ярость, - не состояла бы в убийстве моего врага. Конечно, я снаслаждением надавал бы ему самых звонких пощечин, в крайнем случае на-нес бы несколько хрустящих ударов по челюсти, - но ни в коем случае нехотел бы вспороть ему живот или пристрелить его. И желаемая оконча-тельная ситуация состоит отнюдь не в том, чтобы противник лежал передомною мертвым. О нет! Он должен быть чувствительно побит и смиренно приз-нать мое физическое, - а если он павиан, то и духовное превосходство. Апоскольку я в принципе мог бы избить лишь такого типа, которому подобноеобращение только на пользу, - я выношу не слишком суровый приговор инс-тинкту, вызывающему такое поведение. Конечно, надо признать, что желаниеизбить легко может привести и к смертельному удару, например, если в ру-ке случайно окажется оружие. Но если оценить все это вместе взятое, товнутривидовая агрессия вовсе не покажется ни дьяволом, ни уничтожающимначалом, ни даже частью той силы, что вечно хочет зла, но творит доб-ро, - она совершенно однозначно окажется частью организации всех живыхсуществ, сохраняющей их систему функционирования и саму их жизнь. Как ивсе на свете, она может допустить ошибку - и при этом уничтожить жизнь.Однако в великих свершениях становления органического мира эта силапредназначена к добру. И притом, мы еще не приняли во внимание, - мы уз-наем об этом лишь в 11 - и главе, - что оба великих конструктора, Измен-чивость и Отбор, которые растят все живое, именно грубую ветвь внутриви-довой агрессии выбрали для того, чтобы вырастить на ней цветы личнойдружбы и любви.