СОЗНАЙТЕСЬ И СОГЛАСИТЕСЬ

СОЗНАЙТЕСЬ И СОГЛАСИТЕСЬ Мне очень важно, чтобы вы не забыли о том, что все рассказываемое вэтом цикле, видно с определенного места, в котором я нахожусь и котороевам незнакомо. Иначе у вас произойдет искажение восприятия. Будетзадействован весь аппарат психологической защиты, и в результате вместопользы может получиться не то чтобы вред, но некоторая депрессивнаяреакция. Чтобы этой депрессивной реакции не произошло, чтобы непроизошло интеллектуальной фрустрации, помните, что это видно сопределенного места, то есть осмысляя эту информацию, не теряйте из видаисточник - живого автора. Не забывайте, живого, понимаете? Иначе это всеочень чревато. Когда-то одна моя знакомая написала стихотворение, и у стихо-творения был замечательный эпиграф: Она: Я хочу влюбиться в статую Петра!.. Он: Видно, замуж девушке пора. Какое отношение это имеет к теме нашей беседы? Самое непос-редственное, даже если это поэтический образ, даже если это шутка.Всегда следует помнить исходный момент: как только исчезает живое совсей его непредсказуемостью, со всей его тайной, со всей невозможностьюзапихнуть живое в какую-то единственную, концептуальную структуру,начинается то, что мы договорились называть в этом цикле "психопатологияобыденной жизни". Это и есть главный вопрос для человека, которыйпытается осмыслить, что такое жизнь, в которую он попал, что такое онсам, в котором он сидит, и что такое человеческие отношения, в которыеон втянут. Я пользуюсь пассивными формами глагола, потому что как только мыначинаем задумываться, мы обнаруживаем, что, как говорил Гурджиев:"Главная иллюзия - это иллюзия делания". Якобы мы что-то делали. И вэтой иллюзии мы живем до тех пор, пока просто, нормально не задумались.Как только мы задумались, мы выясняем, что находимся в какой-топассивно-страдательной позиции. В жизнь эту я попал. То есть не я сампришел, а я попал в нее. В этого человека я, как самосознание, как я-есмь, попал. В эти отношения попал. Значит, чтобы начать что-то такоесоображать, осознавать, я должен сделать самый первый шаг, тот, которыйза меня не сделает никто: ни Бог, ни царь и ни герой. Я должен сознатьсясвоему разуму, что я - лицо бездействующее. И только когда я сознаюсь вэтом своему разуму, я это смогу пережить. Это и есть пауза между сло-вами, между выдохом и вдохом, щель между мирами. Она нужна для того,чтобы сознаться своему разуму, потому что для разума здесь никакойзагадки нет. Надо быть больным человеком, чтобы не понять свою пас-сивную, страдательную позицию по отношению к себе, к жизни и к другимлюдям. Но как только наш разум нас к этому подводит, мы тут же начинаемглушить этот момент, не даем себе разрешения сознаться. А значит, недаем себе возможности это пережить и начать сознательную жизнь. Встрогом смысле слова сознательная жизнь начинается с осознавания того,что ее не было. И, как ни жалко прожитых лет со всем прекрасным иужасным, что в них было, они были бессознательными. Независимо от того,сколько их там было. Если вы сумеете сознаться своему разуму и об-радоваться в своем переживании тому, что благодаря стечениюобстоятельств, "высших сил" вы дожили до этого самопризнания, то дажеесли вам восемьдесят лет, это большая удача. С этого именно момента, сэтого признания вы получаете действительное основание для самоуважения.Вы перестаете быть рабом, кнопочным механизмом, который никакого са-моуважения не имеет и вынужден создавать его иллюзию за счет выманиванияу окружающих подтверждения, что он достоин уважения. Потому чтоуважение, самоуважение настоящее, глубинное, рождается в человеке толькотогда, когда он перестает быть лицом бездейственным, а значит - бес-сознательным и начинает делать первые шаги к тому, чтобы статьдействующим лицом в жизни. Автором самого себя. Своей жизни и своихотношений к жизни. Для этого момента, в котором, еще раз напоминаю,нужно не только понимание, но и согласие, ибо без этого согласия небудет соответствующего переживания, а без переживания, соединенного спониманием, не будет осознавания. Когда такое переживание, такое осоз-навание произошло, вы получаете шанс стать наконец действующим лицом. Ивот тогда все наши разговоры о контрмерах, направленных на преодоление"психопатологии обыденной жизни", имеют смысл. Тогда у нас появляется шанс, чтобы, опираясь на это основание длясамоуважения, построить постепенно реальное "Я сам". Ибо без этогосамопризнания нет самоуважения, а без самоуважения нет самоценности, нетсамовоспитания, никакого настоящего "само" нет. Есть только мусорнаякуча под названием "Спи спокойно, дорогой товарищ. Мы за тебя думаем, мыза тебя решаем, мы за тебя все сделаем". Как показывают наблюдения,очень многие люди подходят к этому, но не хватает сил потому, чтопрожитые до этого момента события жалко отдать. Дело в том, что если тыпризнался, что тебя не было до этого времени, значит, это все не твое.Это было с тобой, но это не был ты. Извините меня, тогда никакое НЛП непонадобится, никакой психоанализ тогда не понадобится, никакая пси-хотерапия не понадобится, потому что все это нужно только тем, кто недеятелен, а живет в иллюзии. Но как только с человеком его жизньперестает случаться, а начинает идти не к нему, а от него, как только ондействительно начинает становиться автором, мгновенно отпадает целый возвыдуманных и невыдуманных проблем, потому что это не ваше. Это проблемытех и того, что вас вело, что с вами случалось, что вами руководило, чтовам внушало. Больше эти вопросы не ваши. Будьте внимательны и аллертны. Какие же главные навязанные, внушенные, внедренные в процессесоциализации проблемы, которые с такой успешностью позволяют нам жить виллюзии, что мы якобы действуем? Таких проблем две: самость и гордыня. Что это означает? Первый момент- это иллюзия под названием "Я все могу сам". Нетолько могу, но и на самом деле сам решаю, сам делаю, сам выбираю, самотказываюсь, сам соглашаюсь. Откуда она идет? Вспомним детство. Помните (а если забыли, так видели у других), какребенок отказывается первый раз от поддержки родителя, чтобы идти. Этоколоссальное событие в человеческой жизни, которое почти никто непомнит. Мы так "хорошо" сделаны, что самое главное не помним. Мы непомним самое важное, и когда работаешь с человеком над всякимипроблемами в самовоспоминаниях, выясняется, что помнит он что угодно,кроме самых главных событий своей жизни. Почему? Да потому, что именноони вытесняются. А, казалось бы, это колоссальное положительноеэмоциональное переживание. Первые самостоятельные шаги. Вы вспомните по-ведение родителей в этой ситуации: как они радуются и что они сразупосле этой радости начинают делать. Они начинают беспокоиться, неслишком ли независим стал от них ребенок. А потом не только родители на-чинают: "А не слишком ли независим этот подросток?"; "А не слишком линезависим этот взрослый юноша или девушка?"; "А не слишком ли независимоведет себя этот сорокалетний мужчина?". До этого момента все хотят,чтобы ты стал независимым, чтобы ты наконец сам пошел! И вот этотмомент, один из решающих моментов вашей биографии, совершился - выотодвинули родительские руки и сказали впервые в жизни: "Я сам!" - и непросто сказали, но и действительно совершили эти несколько шагов. Большевам безнаказанно самостоятельных шагов сделать не удастся никогда. Есливы специально этим не займетесь. С этого момента родители и все ваше ок-ружение до конца ваших дней будет делать все, чтобы доказать вам, что высами ничего не можете. Итак, мы все пережили когда-то чувство подлинной самости. И на этойоснове, то есть на реально пережитом чувстве подлинной самости, дальшевырастает огромное здание псевдосамости. Глубоко в подсознании мы мечтаем отвести все руки, которые нас под-держивают, направляют, указывают и т.д., и еще раз пережить этогромадное наслаждение "Я сам!". Это наше желание дает нам шанс. Но жизнь идет, и возникают желания, исполнение которых вне сферынаших возможностей, наших личных достижений, и все мы зависимы. Дальнейшие самостоятельные психологические шаги уже контролируютсяиздревле известным методом поощрения и наказания. Следующий момент такого же взрыва - это так называемый подростковыйвозраст, когда снова в человеке по неизвестным ему причинам (носубъективно-то ему кажется, что он понимает) возникает это бурноежелание быть самому. Еще раз человек делает попытку отвести эти руки отсебя. На что он натыкается? Прежде всего на то, что егосамостоятельность определяется его возможностью самому зарабатыватьденьги. Но развитие нашей цивилизации ушло от того момента, когда уже вчетырнадцать-пятнадцать лет человек становился материально самостоятель-ным. И тут же возникают проблемы уже собственнические, которые, вовсяком случае, советского человека преследуют иногда до конца его дней.Что такое своя квартира?- из области фантастики. У меня только в этомгоду появилась. Что такое своя экономическая независимость, когда ненадо у родителей просить, а даже можно сказать: "Не надо, мама, папа.Положите себе на книжку на старость". Мы наоборот воспитаны: не толькородителям не помогаем, а почему-то в тридцать лет, в сорок лет говорим:"А почему мне родители не помогают, уж если не мне, то моим детям?" Такая прозаическая тема. А поскольку мы так устроены в жизни, что вэтом месте самостоятельность не получает почти никто, только те, кому неповезло в житейском смысле, но повезло психологически, то большестихийно шансов отводить руки и говорить "Я сам!" у человека нет. Дальшеникаких поводов в процессе социализации нет. Кончилось детство. Дальше начинается совместная жизнь якобы взрослеющего человека свечным ребенком, которому все время от кого-то что-то надо. Только постоянное раздражение от нежелания признаться самому себе,что никакой я не самостоятельный и даже не самолежательный, порождает вчеловеке вечное желание обвинить кого-нибудь в том, что это так. И чемдальше, тем обычно труднее сделать те шаги, которые ведут ксамостоятельности, потому что нужно сделать то, о чем я говорил вначале:признаться в собственной иллюзии деятельности. Если же не признаваться,то очень удобно - виноваты все: виновато государство, что мало платит,виновата судьба, что не в той семье родился, не в том социальном слоеобщества, виноваты те, кому повезло, и они живут хорошо, виноватыродители, что не так воспитали, виновата школа и институт, что не такобразовали... Так начинается доминирование нарочитого внешнего обусловливания надвнутренним. Так появляется знаменитая проблема взрослых детей. Есть уменя один знакомый - очень талантливый человек. Он сорок четыре годаждал наследства и не смел сделать ни одного шага в жизни без воли своейматери, от которой зависело, получит он это наследство или нет. Ну, понынешним временам сорок или пятьдесят тысяч, которые он получил, этовообще явление скромное, а если еще учесть, что пока он дождался, онпсихологически и физически сломался, потому что занимался не тем, чемхотел, то и вовсе ничтожное. Не жил, а развлекался в своей жизни в ожи-дании наследства. Для меня этот человек - просто символ. Но некоторые,смотря со стороны, говорят: "Эх, как хорошо живет!" Вечно подающийнадежды. Что же можно сделать, чтобы избавиться от постоянного раздражения,постоянного подспудного недовольства, возникающего от подсознательногоощущения, что ты не сам, что тобой руководят? Только одно: доверитьсясвоему разуму, понять и согласиться наконец. И не нужно бояться, чтобудет "облом", депрессия, пессимизм, цинизм. Если в вас есть любовь,если в вас есть устремленность, если в вас есть смысл, то вы сумеетесделать и первый, и второй самостоятельные шаги, разведя все руки,которые вас поддерживают и направляют, отбросив костыли. Хотя это оченьтрудно. И тогда вы узнаете, что такое самостоятельность. И тогда вы уз-наете, чего же вы все время хотели. Что такое "Я сам!". Тогда вы узнаете, как это трудно - оторваться от этой большой ма-мочки под названием социум. И вот тут-то все и решается: будете вывзрослым человеком когда-нибудь или нет. Захотите вы быть той рыбой,которая сама себе делает озеро и воду в нем или все-таки лучше прыгнутьв готовое и плавать там, резвиться и время от времени говорить: "Ну,если б дали мне возможность самостоятельно пожить, эх!" Человек оченьбалованный. Человеческая жизнь при всех ее неприятностях - очень уютнаяоранжерея по выращиванию человеков. И если бы время от времени этаоранжерея не разрушалась с помощью глобальных катаклизмов, мы бы так ижили, разделенные на две очень неравные части. Приблизительно сто само-стоятельных, взрослых людей, под названием "жрецы", приблизительно насто миллионов детей. Так ведь и было, с этого ведь все и началось, какнам ни печально в этом сознаваться. Это уже у обезьян заметили и вообщеу стадных животных - вожаков-то мало. Взрослых. Ну у них там не выбирают- родился доминантной особью, и все: природа требует, иначе стадопогибнет. Так что подумайте: а хотите ли вы на самом деле этой самости,этой самостоятельности? Пожаловаться ведь не на кого будет. Второй момент- это то, что мы называем гордыней. Давайте еще разпопробуем заглянуть в свое детство и выяснить, откуда же она берется.Вроде как бы оснований-то никаких нет. Вот тут я всегда вспоминаю одногоиз героев романа Достоевского "Братья Карамазовы", Снегирева. Знаменитуюсцену, когда Алеша предлагает деньги Снегиреву. Помните? Бедный,несчастный человек в жутком положении: ребенок болен. И вот совершенноискренне Алеша Карамазов, склонный к искреннему сочувствию, предлагаетему деньги, дабы он смог помочь своему ребенку. Помните, что Снегиревсделал? Он начинает эти деньги топтать ногами, кричать, что мы бедные,но гордые. Замечательно описан весь инструментарий гордыни, который внеэкстремальной ситуации обычно у человека мягко завуалирован. Мы можем видеть, что гордыня - это оборотная сторона одной и той жевещи: с одной стороны это самость, а с другой стороны гордыня. И когдая, обладая сложным аппаратом психической защиты, защищающей в том числемое право быть в этом мире, должен сказать: "Помогите!" - хотя давно ужеотверг всякие подпорки, то есть я должен признаться, что я несамостоятельный: "Научи меня", "Помоги мне", "Спаси меня", "Я здесь,потому что я ничего не знаю", "Прими меня как труп в руки омывателятрупов", - вот тут-то и поднимает голову гордыня: как это просить? Какэто быть благодарным? Надорвусь, но не буду зависеть. Когда человекхотел быть учеником и приходил к шейху, в некоторых суфийских традициях,он произносил такую фразу: "Прими меня как труп в руки омывателятрупов". И во всех традициях, в серьезных, на этапе послушничества, естьпроверка, действительно ли человек хочет быть учеником. Прежде всеговыяснялся вопрос: а сможет ли этот человек перешагнуть через своюгордыню? Действительно ли он осознал свою неспособность самостоятельнодобиться той цели, ради которой он обращается? Это самое тонкое место для обоих: и для учителя, и для обращаю-щегося к нему ученика. Почему? Если учитель или тот, кого принимают заучителя, в свою очередь, не совершил этот акт признания, о котором мыговорили вначале, не пережил себя как бездействие, то в нем могласохраниться иллюзия даже при всей квалификации, тогда он будет похожимна одного моего знакомого из Киева, психолога. Университет закончил.Встречаю его как-то, говорю ему: "Ну, как ты?" - "Нашел работу, работаюв психологической консультации при НИИ". - "Ну и как там?" - "Ох, я их ираскручиваю!" Тогда появляется то, что мы, по-моему, замечательно когда-то назвали: группенфюрер от духовности. Ученик - это такое же колоссальное испытание для учителя, как иучитель для ученика. Только обращение ученика может точно определить,каков учитель. Это - как истинная вера и любовь к Богу и псевдолюбовь.Это мы или просто хотим смыться от всех к папе, только самому-самомупапе, идеальному папе, или мы действительно хотим стать "само". Поделюсьс вами своей интимной проблемой: у меня были сложные отношения со своимотцом, и в общем-то у меня отец такой коллективный: энное количествомужчин, которые заменяли мне на моем жизненном пути отца. Замечательныелюди. Но такая проблема существовала - нехватка отцовского начала. И вот я приехал к Мастеру, счастливый, что все состоялось. Я оченьхотел учиться, потому что понял, что попадусь в лапы своих пос-ледователей намертво: у меня было тогда тридцать семь учеников -"большой мастер". Я уже там чувствовал, что еще немножечко, и они менязагонят в этот образ намертво. Что скоро я пальцем шевелить сам несмогу, потому что только я подумаю - и они уже будут делать. Главное,чтобы сохранить меня в идеальном состоянии: "Это наш такой самый идеаль-ный". Все вроде хорошо. И вдруг часов через восемь-десять думаю: "Что этоничего не происходит? Что это я чувствую себя очень хорошо?" То естьвсе, что я знаю про эту ситуацию - вроде сдаваться приехал, учиться - нето. И вдруг я понимаю, что, будучи действительно человеком высочайшейквалификации, Мастер в первые несколько минут поймал меня. И уже с пятойминуты выдает мне мою же проекцию идеального отца. Я ребенком стал, япотерял на этом день, пока сообразил, что я уже попался, что урок уженачался, что во мне еще до "само" далеко. Потому что я уже все: папа,папа, папа. Идеальный. Я приехал работать, учиться, сделать следующиешаги, а стал отдыхать... Вот такие тонкие формы бывают у такого грубого дела, как гордыня.Ведь это натуральная гордыня, понимаете? Приехать к Мастеру и попастьсяна проекцию идеального родителя - это и есть тонкая форма гордыни. Такаяже, как у якобы учителя, наставника, когда он начинает использовать этуситуацию выноса на него проекции родителя... Когда дело доходит до тонких форм, когда вы упираетесь в стенкугордыни тем внутренним буфером, который не позволяет человеку попасть втакую ситуацию, в которой обнаруживается, что его взрослого - нет, тогданеобходимо прилагать усилия, опираясь на устремленность, тогда порапонять, что вся наша жизнь до момента вот этого "само"-сознания - этоогромная соска, что все наши ужасные беды, страдания - соска. Какговорил тот же Гурджиев: "Ничто так человек не любит и ни с чем тактяжело не расстается, как со своими страданиями!" А они такие типичные,как выясняется, у всех одинаковые. Мамка оторвала от груди - о-ой, этоже трагедия. Наши страдания - это страдания человека, который должен по-гибнуть под машиной, а его вытолкнули, он ударил коленку, ему больно. Это и есть жизнь в утробе, в утробе социума. Поэтому я вам на-поминал вначале о том месте, из которого это видно. Потому что изнутриэтой утробы никакой патологии не видно. Все, что я вам рассказывал, -это никакая не патология, это жизнь! Она такая! И прекрасна этим. Этоблагодаря тому, что она такая, мы все живы. Мы живем, растем,развиваемся, накапливаем знания благодаря тому, что защищены ее утробой. Я благодарен судьбе за то, что смог родиться. Я благодарен своей матери. Я благодарен своему отцу. Желание родиться - до тех пор прекрасное желание, пока вы не хаетесвою мать - нет на ней вины, что вы еще не родились, вы в ней живете,все мы в ней живем. И изучая, исследуя ее и получая самые утонченныезнания, не имеем мы права на цинизм, на безрассудочное наплевательство. И группенфюреры от духовности живут там же, и если бы они на самомделе родились, то они бы не требовали смерти своей матери, не кричалибы, что папа, которого они слышат за стенками, - лучше! "Сделайте кесарево сечение, пожалуйста, с помощью атомной бомбы".Но ведь социум - это мать, и благодаря этому мы живы. И имеем шанс. А выговорите - гордыня, самость... И я был в этом. Пока не выбрался. И вотэто, может быть, самое главное, самое важное, что я понял в своей жизнии впервые сегодня произношу вслух. И мне стыдно, что я вместе со всеми,бывало, часто хаял мать свою. Давно говорят мудрые люди: "Когда идешь квратам, от всего отталкиваешься. И только пройдя врата, начинаешь ковсему притягиваться". Велика мать наша, велика, терпелива и всех детейлюбит. Всех тех, кто там, в утробе. Равно. И отец есть у нас. Но это по-позже. Когда выйдем. И зачаты мы непорочно. Но не в том биологическомсмысле слова. Ну, пожалуй, все, я на этом закончу. Несколько раз яподходил к тому, чтобы где-то, кому-то это сказать словами, и оченьблагодарен вам, потому что вы такие же непосредственные участники этогоговорения, как и я сам, это вы совокупностью своих качеств,устремленностью привлекли сюда эти слова, эту мысль, это осознание и этулюбовь материнскую. Спасибо всем. О двух правдах