Знаки и случаи

Знаки и случаи И вот очертания клинической области, лежащие вне границ любогоизмерения. "Разобраться в принципах и причинах болезни, пройдя через этуспутанность и сумерки симптомов; познать природу, ее формы, ее сложность; различать с первого взглядавсе ее характеристики и все ее отличия; отделить от нее с помощью живого итонкого анализа все, что ей чуждо, предвидеть полезные и вредные события,которые должны возникать на протяжении лечения; управлять благоприятнымимоментами, которые порождает природа, чтобы найти выход; оценить жизненную силу и активность органов, увеличивать или уменьшать,по необходимости, их энергию; определять с точностью, когда следуетдействовать, а когда стоит подождать; осторожно сделать выбор междумногочисленными методами лечения, предлагающими все выгоды и неудобства,выбрав тот, применение которого дает максимальную скорость, наилучшеесогласие, наибольшую уверенность в успехе; использовать опыт,воспользоваться случаем; соотнести все шансы, рассчитать все случайности;подчинить себе больных и их болезни, утишить их страдания, успокоить ихтревоги, угадать их нужды, поддержать их капризы; бережно обращаться с иххарактерами и руководить их желаниями не как жестокий тиран, царящий надрабами, но как нежный отец, который заботится о судьбе своих детей"1. _______________ 1 C.-L. Dumas, Eloge de Henri Fouquet(Montpellier, 1807), citepar A.Girbal, Essai sur I''esprit cllnique medical de Montpellier(Montpellier, 1858), p. 18. 139 Смысл этого торжественного и многословного текста открывается всопоставлении с другим, лаконизм которого его парадоксально дополняет:"Необходимо, насколько возможно, сделать науку очевидной"1. Скольковозможностей, начиная с медленного просвещения невежества, всегдаосторожного прочтения сути, подсчета времени и шансов вплоть до полюбовногогосподства и присвоения отеческого престижа, столько же форм, через которыеустанавливается суверенность взгляда. Взгляд, который знает, и которыйрешает; взгляд, который управляет. Клиника, без сомнения — не первая попытка подчинить науку опыту исуждениям взгляда. Естественная история предлагала, начиная со второйполовины XVII века, анализ и классификацию живых существ по их видимымхарактеристикам. Все эти "сокровища", знание о которых аккумулировалиАнтичность и Средние Века, где идет речь о добродетелях растений,возможностях животных, соответствиях и тайных симпатиях — все это попалопосле Рэя на окраину натуралистического знания. Напротив, осталось познание"структур", то есть форм, пространственного расположения, числа и размераэлементов. Естественная история посвящает себя задаче их определения,переложения в дискурсе, сохранения, противопоставления и комбинирования,чтобы позволить, с одной стороны, определение соседства, сродства живыхсуществ (следовательно, единство творения) а с другой — быстроеустановление любой индивидуальности (следовательно, ее единственного места втворении). Клиника требует от взгляда столько же, сколько натуральная история,иногда вплоть до аналогии: видеть, выделять _____________ 1 М.-А. Petit, Discours sur la manire d'exercer la blenfaisance dansles hepitaux (3 nov. 1797), Essai sur la medecine du caeur, p.103. 140 черты, опознавать те из них, что идентичны и те, что различны,перегруппировывать, классифицировать на типы или семейства.Натуралистическая модель, которой медицина с определенной стороны былаподчинена, в XVIII веке оставалась активной. Старая мечта Буасье де Соважастать Линнеем болезней была еще не окончательно забыта и в XIX веке: врачи будут долго продолжать составлять гербарии в поле патологии. Но,кроме того, медицинский взгляд организуется по новой модели. Прежде всего,это более не просто взгляд любого наблюдателя, но врача, институциональноподдерживаемого и узаконенного, врача, имеющего право решения ивмешательства. Во-вторых, это взгляд, не связанный с прямой решеткойструктуры (форма, расположение, число, величина), но взгляд, который может идолжен схватывать цвета, вариации, мельчайшие аномалии, будучи всегданастороже по отношению к отклонению. Наконец, это взгляд, который неудовлетворится тем, что очевидно видимо, он должен позволить оценить шансы ириск: это взгляд-калькулятор. Без сомнения, было бы неточным видеть в клинической медицине концаXVIII века простое возвращение к чистоте взгляда, долго отягощенного ложнымизнаниями. Речь не идет также о простом перемещении взгляда, или о болеетонком применении его возможностей; речь идет о новых объектах, дающихсямедицинскому знанию по мере его модификации, и, в то же самое время, когдапознающий субъект себя реорганизует и изменяет, взгляд начинает действоватьпо-новому. Итак, это не есть сначала измененная концепция болезни, а затемспособ ее опознания, и, тем более, не система описания признаков, котораямодифицируется вслед за теорией, но полная и глубокая связь болезни совзглядом, которому она предстоит, и который ее в то же время устанавливает.На этом уров- 141 не невозможно разделить теорию и опыт, или метод и результат;необходимо вычитывать глубокие структуры наблюдаемого, где поле и взглядсвязаны одно с другим посредством кодов знания. В этой главе мырассмотрим их в двух основных формах: в лингвистической структуре знака истохастической форме случая. В медицинской традиции XVIII века болезнь презентирует себя наблюдателюв виде симптомов и знаков. Одни отличаются от других по ихсемантической ценности в той же степени, как по их морфологии. Симптом --отсюда его господствующее положение — есть форма, в которой проявляет себяболезнь: из всего, что видимо, он наиболее близок сущности. Он — перваятранскрипция недоступной природы болезни. Кашель, лихорадка, боль в боку,трудности дыхания не являются сами по себе плевритом — последний никогда недан ощущению, "раскрываясь не иначе как в умозаключениях" — но ониобразуют его "основные симптомы", поскольку позволяют обозначитьпатологическое состояние (в противоположность здоровью), болезненнуюсущность (отличающуюся, к примеру, от пневмонии), и ближайшую причину(серозный выпот)1. Симптомы позволяют сделать прозрачным неизменный,немного отстраненный, видимый и невидимый лик болезни. Знак объявляет: прогностический — то, что вскоре произойдет;анамнестический — то, что произошло; диагностический — то, что происходитв данный момент. Между ним и болезнью лежит разрыв, который он не можетпересечь, не подчеркнув его, ибо он проявляется окольными путями и частонеожиданно. Он не дается знанию; самое большее — то, ______________ 1 Cf. Zimmerman, Traite de l'exprience (Paris, 1774), t.1, p.197--198. 142 что начиная с него, возможно наметить обследование. Обследование,которое наугад перемещается в пространстве скрытого: пульс выдает невидимуюсилу и ритм циркуляции. В дополнение знак обнажает время: посинение ногтейбезошибочно объявляет о смерти, или кризы 4-го дня во время желудочныхлихорадок обещают выздоровление. Пересекая невидимое, он отмечает самоеудаленное, скрытое за ним, самое позднее. В нем вопрошается об исходе, ожизни и смерти, о времени, а не о неподвижной истине, истине данной искрытой, которую симптомы устанавливают в своей прозрачности феноменов. Так XVIII век транспонировал двойную реальность болезни: природную идраматическую; так он обосновывал истину познания и возможность практики:счастливую и спокойную структуру, где уравновешиваются системаприрода--болезнь с видимыми, погруженными в невидимое формами, и системавремя--исход, которая предвосхищает невидимое благодаря ориентировке ввидимом. Эти две системы существуют сами по себе, их различие есть факт природы,которому медицинское восприятие подчиняется, но которое он не образует. Формирование клинического метода связано с появлением взгляда врача вполе знаков и симптомов. Исследование их устанавливающих прав влечетстирание их абсолютного различия и утверждение, что впредь означающее (знаки симптом) будет полностью прозрачно для означаемого, которое проявляетсябез затемнения и остатка в самой своей реальности, и что существоозначаемого — сердцевина болезни — полностью исчерпывается вовразумительном синтаксисе означаемого. 143 1. Симптомы образуют первичный неделимый слой означающего иозначаемого. По ту сторону симптомов более не существует патологической сущности,все в болезни есть явление ее самой. Здесь симптомы играют наивную рольпервоначальной природы: "Их набор образует то, что называется болезнью"1.Они есть не что иное, как истина, полностью данная взгляду; их связь и ихстатус не отсылают к сущности, но отмечают природную общность, котораяединственно имеет свои принципы сложения и более или менее регулярные формыдлительности: "Болезнь есть единое целое, поскольку можно определить ееэлементы; у нее есть цель, поскольку можно высчитать результат, так как онацеликом лежит в границах возникновения и окончания"2. Симптом, такимобразом, выполняет свою роль независимого указателя, будучи лишь феноменомзакона появления; он находится на одном уровне с природой. Тем не менее, не полностью. Кое-что в непосредственности симптомаозначает патологию, благодаря чему он и противостоит феномену, просто и яснозависящему от органической жизни: "Мы подразумеваем под феноменом любоезаметное отличие здорового тела от больного; отсюда деление на то, чтопринадлежит здоровью и на то, что указывает на болезнь: последнее легко смешивается с симптомами и чувственными проявлениямиболезни"3. С помощью этой простой оппозиции формам здоровья, симптомоставляет свою пассивность природного феномена и становится означающимболезни, то есть ______________ 1 J.-L.-V. Brussonnet, Tableau elmentaire de la semiotique(Montpellier, an VI), p. 60. 2 Audibert-Caille, Memoire sur l 'utilit de I 'analogie enmedecine (Montpellier, 1814), p. 60. 3 J.-L.-V. Brussonnet, toe. cit., p. 59. 144 ею самой, взятой в своей полноте, ибо болезнь есть не что иное какколлекция симптомов. Странная двусмысленность, так как в своей означивающейфункции симптом отсылает одновременно к связи феноменов между собой, к тому,что составляет их полноту и форму их сосуществования, и к абсолютномуразличию, отделяющему здоровье от болезни. Таким образом, он означает спомощью тавтологии полноту того, что есть, и своим возникновением --исключение того, чего нет. Неразложимый, он является в своем существованиичистым феноменом, единственной природой болезни, и болезнь устанавливаетединственную природу специфического феномена. Когда он является означающимпо отношению к самому себе, то таким образом дважды означивается: самимсобой и болезнью, которая, характеризуя его, противопоставляетнепатологическим феноменам. Но взятый как означаемое (самим собой илиболезнью), он не может получить смысла иначе, как в более древнем акте, непринадлежащем его сфере, в акте, который его обобщает и изолирует. Иначеговоря, в акте, который его заранее трансформировал в знак. Эта сложность структуры симптома обнаруживается в любой философиинатуральных знаков; клиническая мысль лишь перемещает в более лаконичный изачастую более смутный словарь практики концептуальную конфигурацию,дискурсивной формой которой Кондильяк владел совершенно свободно. Симптом вобщем равновесии клинической мысли почти играет роль языка действия: онпонимается как таковой в общем движении природы; и ее сила проявления стольже примитивна и столь же естественно дается как "инстинкт", порождающий этуинициальную форму языка1; он является _____________ 1 Condillac, Essai sur 1'origine des connaissances humaines (CEuvrescompletes, an VI), t.I, p. 262. 145 болезнью в манифестном состоянии так же, как язык действия есть само посебе впечатление в движении, которое его (впечатление) длит, поддерживает иобращает во внешнюю форму того же рода, что и его внутренняя истина. Ноконцептуально невозможно, чтобы этот непосредственный язык приобретал смыслдля взгляда другого без вмешательства акта, пришедшего из иного места: актасознания, который Кондильяк заранее приписывает двум субъектам, лишеннымречи и помысленным в их непосредственной моторике1; акта, особую исуверенную природу которого он скрывает, помещая его в коммуникативные исимультанные движения инстинкта2. Помещая язык действия в основупроисхождения речи, Кондильяк таинственно проскальзывает туда, отделяя отвсех конкретных фигур (синтаксис, слова и сами звуки) лингвистическуюструктуру языка, свойственную каждому речевому акту субъекта. Отныне длянего возможно выявить краткость языка, поскольку он заранее вводит еевозможность. То же самое происходит в клинике для установления связи междуэтим языком действия, который и есть симптом, и недвусмысленнойлингвистической структурой знака. 2. Именно вмешательство сознания трансформирует симптом взнак Знаки и симптомы являются одним и тем же и говорят об одном и том же:точнее, знак говорит то же самое, что точно являетсясимптомом. В материальной реальности знак идентифицируется с самимсимптомом; последний есть необходимая морфологическая поддержка знака. Итак,"нет знаков без ________________ 1 Condillac, ibid., p. 260. 2 Condillac, ibid., p. 262--263. 146 симптомов"1. Но то, что делает знак знаком принадлежит не к симптомам,а к активности, приходящей со стороны. Хотя высказывание — "все симптомысуть знаки" истинно, но "не все знаки есть симптомы"2 в том смысле, что всемножество симптомов никогда не сможет исчерпать реальность знака. Какпроисходит это действие, которое трансформирует симптом в означающий элементи точно означивает болезнь как непосредственную истину симптома? С помощью операций, которые делают видимой совокупность поля опыта вкаждом из этих моментов и рассеивают все структуры непрозрачности: — операция, которая, сравнивая органы, суммирует: опухоль,покраснение, жар, боль, биение, ощущение напряжения, становятся знакомфлегмоны, поскольку их сравнивают на одной руке и на другой, у одногоиндивида и у другого3; — операция, заставляющая вспомнить нормальное функционирование:холодное дыхание у субъекта есть знак исчезновения животного тепла и отсюда-- "радикального ослабления жизненных сил или их близкого разрушения"4; — операция, регистрирующая частотность, одновременность илипоследовательность: "Какая связь существует между обложенным языком,дрожанием внутреннего зева и позывом к рвоте? Она неизвестна, но наблюдениечасто отмечает, что два первых феномена сопровождают это состояние, чтодостаточно, чтобы впредь они стали знаками"5; — и наконец, операция, которая за гранью первичных признаковобнаруживает тело и открывает на аутопсии невидимое ______________ 1 A.-J. Landre-Beauvais, Semeiotique (Paris, 1813), р. 4. 2 Ibid. 3 Favart, Essai sur I'entendement medical (Paris, 1822), p.8--9. 4 J. Landre-Beauvais, loc. cit., p. 5. 5 Ibid, p. 6. 147 видимое: так исследование трупов показало, что в случае воспалительнойпневмонии с выделением мокроты внезапно прерывающаяся боль и пульс,становящийся мало-помалу неопределяемым, есть знаки "гепатазации" легкого. Итак, симптом становится знаком под взглядом, чувствительным кразличиям, одновременности или последовательности и частотности. Действиеспонтанно дифференцированное, обращенное к общности и памяти и, к тому же,исчисляющее: следовательно — акт, соединяющий в едином движении элемент исвязь элементов. И, в глубине, оно и является ничем иным, каккондильяковским анализом, осуществленным в медицинском восприятии. Не идетли речь и здесь и там просто о том, чтобы составлять и разрушать наши идеи,для того, чтобы произвести в них различные сравнения, чтобы установить спомощью этого связи, которые существуют между ними и новые идеи, которые онимогут породить?"1 Анализ и клинический взгляд обладают еще одной общейчертой: составлять и разрушать, лишь освещая положение, относящееся к самомупорядку природного. Их искусство заключается в том, чтобы действовать лишь вакте, восстанавливающем исходность: "этот анализ есть истинный секретоткрытий, потому что он заставляет нас подняться к истоку вещей"2. Дляклиники этот исток есть природный порядок симптомов, форма ихпоследовательности или взаимной детерминации. Между знаком и симптомомсуществует решающее различие, обретающее свое значение лишь в глубинеосновной идентично- ____________ 1 Condillac, Essai sur I'origlne des connaissances humaines,p.102. 2 Condillac, ibid. 148 сти: знак — это и есть симптом, но в его исходной истине. Наконец нагоризонте клинического опыта обрисовывается возможность исчерпывающегопрочтения без неясности и остатка: для врача, знания которого будут отвечать"наивысшему уровню совершенства, все симптомы могли бы стать знаками"1. Всепатологические проявления заговорили бы языком ясным и упорядоченным. Былабы освоена наконец эта ясная и совершенная форма научного познания, окоторой говорит Кондильяк, форма, которая и есть "совершенный язык". 3. Сущность болезни полностью выразима в своей истине "Внешние знаки принимают состояние пульса, жара, дыхания, функциисуждения, искажения черт лица, нервного или спазматического возбуждения,нарушения природных потребностей, образуя с помощью различных сочетанийизолированные таблицы, более или менее отчетливые, или ясно выраженные...Болезнь должна рассматриваться как совершенно неделимый, от начала до концаупорядоченный ансамбль характерных симптомов и последовательных периодов"2.Речь идет более не о том, для чего изучать болезнь, а овосстановлении на речевом уровне истории, которая полностью покрывает бытие.Исчерпывающему присутствию болезни в ее симптомах соответствуетбеспрепятственная прозрачность патологической сущности синтаксисудескриптивного языка: фундаментальный изоморфизм структуры болезни --вербальной __________________ 1 Demorcy-Delettre, Essai sur l'analyse applique au perfectionnementde la medicine (Paris, 1810), p. 102. 2 Ph. Pinel, La medecine clinique (Paris, 1815), introd. p. VII. 149 форме, которая его очерчивает. Дескриптивный акт есть по полному правузахват бытия, и, напротив, бытие не позволяет увидеть себя всимптоматических и, следовательно, существенных проявлениях безпредставления себя овладению языком, являющимся самой речью вещей. Втипологической медицине природа болезни и ее описание не могут соотноситьсябез промежуточного момента, являющегося со своими двумя размерностями"таблицей". В клинике быть виденным и быть высказаннымсообщаются сразу в явной истине болезни, именно здесь заключено всебытие. Болезнь существует лишь в элементе видимого и, следовательно,излагаемого. Клиника вводит в обращение фундаментальную для Кондильяка связьперцептивного акта с элементом языка. Описания клинициста, как и Анализфилософа, высказывают то, что дано через естественную связь между действиемсознания и языка. И в этом действии объявляется порядок природныхпоследовательностей; синтаксис языка, далекий от того, чтобы искажатьлогическую настоятельность времени, воссоздает их в своей исходнойартикулированности: "Анализировать — есть не что иное, как наблюдать впоследовательном порядке качества объекта до тех пор, пока они не будут даныв сознании в симультанном порядке, в котором они существуют... Но вот чтоэто за порядок? Природа указывает его сама; он тот же самый, в котором онапредъявляет объекты"1. Порядок истины производит с порядком языка лишь однодействие, поскольку и один, и другой восстанавливают в своей необходимой ивысказываемой, т.е. дискурсивной форме время. Историяболезней, которой Соваж придавал неопределенно пространственный смысл,приобретает теперь хронологическую раз- _____________ 1 Condillac cite par Ph. Pinel, Nosographie philosophique(Paris, an VI), introd. p. XI. 150 мерность. Течение времени занимает в структуре нового знанияроль, выполнявшуюся в типологической медицине плоским пространствомнозологической таблицы. Оппозиция между природой и временем, между тем, что проявляется и тем,что объявляет, исчезла; исчезло также разделение между сущностью болезни, еесимптомами и знаками; исчезли, наконец, зазор и дистанция, с помощью которых болезнь себяпроявляет как бы находясь в глубине, с помощью которых она себя обнаруживаетиздалека и в непостоянстве. Болезнь ускользает из этой вращающейся структурывидимого, делающей ее невидимой, и невидимого, которое заставляет ееувидеть, чтобы рассеяться в видимом множестве симптомов, растворяющих еесмысл без остатка. Медицинское поле не будет более знать этих немых типов,заданных и скрытых; оно откроется чему-то, что всегда говорит на языке взаимодействующем всвоем существовании и смысле со взглядом, который его дешифрует — языкенеразделимо читаемом и читающем. Изоморфный Идеологии клинический опыт представляет взгляду областьнепосредственного применения. Не то, чтобы следуя по пути, намеченномуКондильяком, медицина наконец-то вернулась к эмпирическому уважению кнаблюдаемому, но в Клинике, как и в Анализе, каркас реального намечался помодели языка. Взгляд клинициста и размышление философа обладают аналогичнымсвойством, потому что оба допускают идентичную структуру объективности, гдеполнота бытия исчерпывается в проявлениях, которые и есть егоозначаемое-означающее, где видимое и проявляющееся сходится в идентичности,по крайней мере — виртуальной; где воспринятое и воспринимаемое могут бытьполностью восстановлены в языке, строгая форма которого выражает ихпроисхождение. Дис- 151 курсивное и обдуманное восприятие врача и дискурсивное размышлениефилософа о восприятии сойдутся в точном взаимном наложении, поскольку мирдля них есть аналог языка. Медицина — не надежное знание: это старая тема, к которой XVIII векбыл особенно чувствителен. В этой теме он снова находит, обостренную к томуже недавней историей, традиционную оппозицию искусства медицины и знаниянеодушевленных предметов: "Наука о человеке занимается слишком сложнымобъектом, она охватывает множество очень изменчивых фактов. Она обращается сэлементами, слишком тонкими и слишком многочисленными, чтобы всегдапридавать необъятности сочетаний, которую она способна воспринимать,единообразие, очевидность и достоверность, характеризующие физические иматематические науки"1. Недостоверность со стороны объекта является знакомсложности, а со стороны науки — знаком несовершенства. Никакое объективноеоснование не придает гадательного характера медицине вне связи этой крайнейскудности с этим чрезмерным богатством. Этот изъян XVIII век в свои последние годы превращает в позитивныйэлемент познания. В эпоху Лапласа, то ли под его влиянием, то ли включаясь вдвижение мысли этого же типа, медицина открывает, что недостоверность можетаналитически трактоваться как сумма некоторого количества изолируемых иподдающихся строгому учету уровней достоверности. Таким образом, этотсмутный и негативный концепт, который обрел свой смысл в традиционнойоппозиции к математическому знанию, сможет превратиться в позитивныйконцепт, открытый чистой технике вычисления. _______________ 1 C.-L. Dumas, Discours sur les progres futurs de l'homme(Montpellier, an XII), p. 27--28. 152 Этот концептуальный разворот был определяющим: он открываетисследованию область, где каждый установленный, изолированный, а затемпротивопоставленный некоторой совокупности факт смог занять место во всейсерии событий, конвергенция или дивергенция которых была бы в принципеизмеряемой. Он превращал каждый воспринятый элемент в зарегистрированноесобытие, а неопределенное развитие, где он обнаруживал себя помещенным-- в случайную серию. Он предоставляет клинической области новуюструктуру, где обсуждаемый индивид есть по меньшей мере больной человек,которого поражает патологический фактор, бесконечно воспроизводимый у всехпохожих больных; где большинство констатации более не являются простоопровержением или подтверждением, но возрастающей и теоретически бесконечнойконвергенцией; где время, наконец, есть не элемент непредвиденности, которыйможет маскировать и которым следует управлять с помощью предвосхищающегознания, но является размерностью, которую нужно освоить, т.к. она вносит всвое течение серийные элементы, такие, как уровень достоверности. Череззаимствование вероятностного мышления медицина полностью обновилаперцептивные ценности своей области: пространство, в котором должно реализоваться внимание врача, сталонеограниченным пространством, образуемым изолируемыми событиями, формаобщности которых принадлежала порядку серийности. Простая диалектикапатологических классов и больного индивида, закрытого пространства инеопределенного времени в принципе разрешена. Медицина более не посвящаетсебя обнаружению истинной сущности под видимой индивидуальностью, онаоказывается перед задачей бесконечного восприятия событий в открытомпространстве. Это и есть клиника. 153 Но эта схема в данную эпоху не была ни укоренена, ни осознана, ни дажеустановлена абсолютно связным образом. В большей степени, чем о структуресовокупности, речь идет о структурных темах, которые сополагаются безобнаружения их основания. В то время как для предыдущей конфигурации(знак--язык) связь была реальной, хотя чаще и смутной, здесь вероятностьбесконечно используется как форма объяснения или подтверждения, хотя уровеньдостигаемой ею связи слаб. Причина этого заключалась не в математическойтеории вероятности, но в условиях, которые позволяют сделать ее применимой:учет физиологических или патологических событий, популяционных илиастрономических, был невозможен в эпоху, когда больничное поле ещерасполагалось на окраине медицинского опыта, где оно всегда проявлялось каккарикатура или кривое зеркало. Концептуальное господство вероятностногоподхода в медицине содержало в себе легализацию госпитальной области,которая в свою очередь могла быть опознана как опытное пространство лишь спомощью уже вероятностного мышления. Отсюда несовершенный, шаткий ипарциальный характер расчета достоверности и то, что он должен искатьсмутное обоснование, противоположное своему технологическому смыслу. ТакКабанис пытался обосновать еще формирующиеся инструменты клиники с помощьюконцепции, теоретический и технический уровень которой принадлежал кудаболее древней эпохе. Он отходил от старой концепции неопределенности, лишьчтобы оживить ее, не лучшим образом адаптировав к смутному и свободномуизобилию природы. Она "ничего не вносит в точность: кажется, она хочетсохранить некоторую свободу, с тем чтобы оставить событиям, которые онаописывает, эту упорядоченную свободу, позволяющую никогда не выходить зарамки порядка, но 154 делающую их более разнообразными, придавая им больше грации"1. Новажная, решающая часть текста заключается в сопровождающем его примечании:"Эта свобода точно соотносится с той, которую искусство может воспроизводитьв практике или, скорее, с тем, как оно ее умеряет". Неопределенность,которую Кабанис приписывает природным событиям, есть лишь пустота,оставленная, чтобы в ней установился и образовался технический остоввосприятия случая. Вот ее основные моменты. 1. Сложность сочетания. Нозография XVIII века содержала в себетакую конфигурацию опыта, что туманные и сложные в своей конкретнойреализации феномены более или менее прямо подчеркивали сущности,возрастающая общность которых обеспечивала уменьшение сложности: класс прощетипа, который всегда больше, нежели наличная болезнь со всеми ее феноменамии каждая из ее модификаций у данного больного. В конце XVIII века, в такомже как у Кондильяка определении опыта, простота встречается не на уровнеобщих положений, но на первичном уровне данных, в небольшом количествебесконечно повторяемых элементов. Это не класс лихорадок, который из-заслабой внятности концепции не выдерживает принципа вразумительности, нонебольшое число элементов, необходимых, чтобы установить лихорадку во всехконкретных случаях, когда она проявляется. Комбинаторная изменчивостьпростых форм образует эмпирическое разнообразие: "В каждом новом случаепредполагают, что это новые факты, но это лишь другие сочетания, лишь другиенюансы. Патологическому состоянию всегда свойственно _____________ 1 Cabanis, Du degre de certitude de la medecine (Paris, 1819),p. 125. 155 небольшое количество принципиальных фактов, все другие образуются из ихсмешения и различных уровней интенсивности. Порядок, в котором онипоявляются, их значение, их разнообразные связи достаточны, чтобы породитьвсе разнообразие болезни"1. Как следствие, сложность индивидуальных случаевпозволяет более не учитывать неконтролируемые модификации, которые нарушаютистинные сущности и побуждают расшифровывать их лишь в акте опознания, непринимая в расчет и абстрагируясь от них. Сложность может быть схвачена иопознана в самой себе, в верности без остатка всему тому, что еепрезентирует, если ее анализируют, следуя принципу сочетания, иначе говоря,если определяют совокупность элементов, ее составляющих, и форму этогосочетания. Знать — значит, таким образом, восстановить движение, благодарякоторому природа вступает в ассоциации. И именно в этом смысле познаниежизни и сама жизнь подчиняются одним и тем же законам происхождения, в товремя как для классифицирующего мышления это совпадение может существоватьлишь один раз и в божественном разуме. Прогресс знания теперь имеет тот жеисточник и обнаруживает себя попавшим в такое же эмпирическое становление,как и развитие жизни: "Природа желала, чтобы источник нашего познания былтем же, что и в жизни. Необходимо получать впечатления, чтобы жить инеобходимо получать впечатления, чтобы познавать"2. Закон развития и здесь итам — это закон сочетания из элементов. 2. Принцип аналогии. Комбинаторное исследование элементов рождает формы, аналогичныесосуществованию или следованию, которые позволяют идентифицировать симптомы _____________ 1 Ibid., p. 86--87. 2 Ibid., p. 76-- 77. 156 и болезни. Медицина типов и классов равно использовала это для описанияпатологических феноменов: опознавалось сходство между расстройствами в одноми другом случае как сходство одного растения с другим по виду ихрепродуктивных органов. Но эти аналогии никогда не переносились за рамкиинертных морфологических данных: речь шла о наблюдаемых формах, основныелинии которых были соположимы, "об инактивных и константных состояниях тел,чуждых актуальной природе функции"1. Аналогии, на которые опираетсяклинический взгляд в познании различных болезней, знаков и симптомов,относятся к другому порядку. Они "состоят из отношений, которые существуютпрежде всего между частями, образующими одну-единственную болезнь, а затеммежду известной болезнью и болезнью, которую следует изучить"2. Такимобразом понятно, что аналогия есть не больше, чем относительно близкоесемейное сходство, ослабевающее по мере удаления от сущностной идентичности.Это изоморфизм связи между элементами: она касается систем связи,реципроктных отношений, функционирования или дисфункции. Так, трудностидыхания есть феномен, который обнаруживается за достаточно малоразличающейся морфологией при туберкулезе, астме, болезнях сердца, плеврите,цинге — но доверять такому иллюзорному сходству было бы опасно.Плодотворная аналогия, обрисовывающая идентичность симптома — это связь,поддерживаемая с другими функциями или с другими расстройствами: мышечнаяслабость (обнаруживаемая при водянке), синюшный цвет лица (как принепроходимости), пятна на теле (как при оспе) и отек десен (идентичный тому,что вызывает - __________________ 1 Audibert-Caille, Memoire sur l'utilite de l'anologie enmedecine (Montpellier, 1814), p. 13. 2 Ibid., p. 30. 157 ся накоплением зубного камня), образуют констелляцию, гдесосуществование элементов обрисовывает функциональное взаимодействие,свойственное цинге1. Это аналогия данных связей, которая позволяетидентифицировать одну болезнь в серии болезней. Но более того: внутри одной и той же болезни и у одного больногопринцип аналогии может позволить очертить в своем единстве особенностиболезни. Врачи XVIII века пользовались и злоупотребляли, после концепциисимпатии, понятием "осложнение", которое позволяло всегда обнаружитьболезненную сущность, поскольку могло избегнуть в проявляющейся симптоматикетого, что, противореча истинной сущности, трактовалось как интерференция.Так, желудочная лихорадка (горячка, головная боль, жажда, повышеннаячувствительность в области эпигастрия) оставалась в согласии со своей сутью,когда она сопровождалась истощением, непроизвольной дефекацией, слабым инеравномерным пульсом, затруднением глотания: это случалось, когда она была"осложнена" адинамической лихорадкой2. Неукоснительное следование аналогиидолжно позволить избегнуть такой произвольности в разделениях игруппировках. От одного симптома к другому, в одной и той же патологическойсовокупности, можно обнаружить некоторую аналогию в связях с вызывающими ее"внешними или внутренними причинами"3. Например, для желчной перипневмонии,которая многочисленными нозографами превращалась в сложную болезнь: еслизамечалась гомология связи, существующей между "желудочностью" (влекущей засобой __________________ 1 С.-А. Brulley, De l'art de conjecturer en medecine (Paris,1801), p. 85--87. 2 Ph. Pinel, Medecine clinique, p.78. 3 Audibert-Caille, loc. cit., p. 31. 158 пищеварительные симптомы и эпигастральные боли), раздражением легочныхорганов, называемым воспалением, и любым дыхательным расстройством, тосимптоматологически различные сектора, обнаруживающие как бы различныеболезненные сущности, позволяли, тем не менее, придать болезни ееидентичность — а именно, сложную фигуру в связанном единстве, а несмешанную реальность, образованную пересекающимися сущностями. 3. Восприятие повторяемости. Медицинское знание может обрести достоверность лишь пропорциональночислу случаев, в которых оно выдержит испытание: эта достоверность "будетполной, если она будет извлечена из массы достаточной вероятности , но еслине существует строгой дедукции" достаточно многочисленных случаев, знание"останется на уровне предположения и вероятности, оно будет не более, чемпростое выражение отдельных наблюдений"1. Медицинская достоверностьустанавливается, исходя не из полностью наблюдаемого индивидуальногослучая, а исходя из множественности полностью обозреваемыхиндивидуальных фактов. Благодаря своей множественности, серия становится носителем признакасовпадения. Кровохаркание помещалось Соважем в класс геморрагий, атуберкулез — в класс лихорадок: распределение согласовывалось со структурой феноменов и никакоесимптоматическое совпадение не могло обсуждаться. Но если сочетаниетуберкулез--кровохаркание (несмотря на диссоциации в зависимости от случая,обстоятельств и моментов) достигает в общей серии некоторого удельного веса,их __________________ 1 C.-L. Dumas, Discours sur les progres futurs de la science del'homme (Montpellier, an XII), p. 28. 159 принадлежность (друг другу) станет, за гранью любого совпадения илилюбой лакуны и вне очевидного внешнего вида феноменов, существенной связью:"В исследовании наиболее частых феноменов, в созерцании порядка их связи иих регулярной последовательности обнаруживаются основания общих законовприроды"1. Индивидуальные вариации спонтанно сглаживаются при интеграции. Втипологической медицине это сглаживание особых модификаций осуществлялосьтолько с помощью позитивной операции: чтобы достигнуть чистоты сути,необходимо было бы уже знать и уже сгладить с ее помощью слишком богатоесодержание опыта, необходимо было через примитивный выбор "отличать то, чтопостоянно, от того, варианты чего здесь обнаруживаются в вариациях, асущность — от того, что есть только чистая случайность"2. В клиническомопыте вариации не устраняются, а исчезают сами; они уничтожаются в общейконфигурации потому, что включаются в область вероятности; никогда они невыходят за границы, сколь "неожиданными" и экстраординарными они бы ни были;анормальность есть еще одна из форм регулярности. "Изучение уродов иуродливости человеческого вида дает нам идею плодородных ресурсов природы иотклонений, которые она может учинять"3. В то время очень важно было отказаться от идеи идеального и прозрачногоНаблюдателя, к которому гений или терпение реальных наблюдателей могли быболее или менее приблизиться. Единственный нормативный наблюдатель --множество наблюдателей: ошибки их индивидуальных перс- _____________ 1 F.-J. Double, Semeiologie generale (Paris, 1811), t.1, p. 33. 2 Zimmermann, Traite de ['experience, 1.1, p. 146 3 F.-J. Double, Semeiologie generale, t.1, p. 33. 160 пектив исчезают в совокупности, которая обладает собственнымивозможностями показания. Сами их расхождения позволяют проявиться, на этомуровне, где несмотря ни на что они выделяются, профилю неоспоримыхидентичностей: "Многие наблюдатели никогда не увидят один и тот же фактодинаковым образом, по крайней мере, природа не представляется им реальноодинаковым способом". Во мраке приблизительного словаря понятия развивались и можно былорассчитать ошибку, отклонение, границы и значение среднего. Все показывает,что визуальность медицинского поля приобретает статистическую структуру ичто медицина выступает для перцептивного поля уже не как сад типов, но какобласть событий. Но еще ничего не формализовано. Забавно, что именно вусилиях осмыслить подсчет медицинских вероятностей проявится и неудача, иоснование неудачи. Неудача, сводившаяся, в принципе, не к невежеству и поверхностномуиспользованию математического аппарата1, но к организации самого поля. 4. Расчет уровней достоверности. "Если однажды будет открыт при подсчете вероятностей метод, которыйсмог бы быть приемлемо приспособленным к сложным объектам, абстрактнымидеям, изменчивым элементам медицины и психологии, он смог бы вскорепривести к достижению наивысшего уровня достоверности, которого можнодобиться в науке"2. Речь идет о подсчете, который с самого начала применениягодится к внутренней области идей, будучи одновременно принципом анализаобразующих ______________ 1 Brulley, например, был хорошо знаком с текстами Bernoulli, Condorset,S'Gravesandy, Essai sur I'Art de conjecturer en medecine (Paris, anX), p. 35--37. 2 C.-L. Dumas, loc. cit., p. 29. 161 их элементов, а начиная с частот --методом индукции. Он реализуетсядвусмысленным образом как логическое разложение и 'арифметика аппроксимации.Именно поэтому медицина конца XVIII века никогда не знала, обращается ли онак серии фактов, законы появления и конвергенции которых должны бытьдетерминированы только изучением повторении, или она обращается ксовокупности знаков, симптомов и проявлений, связь которых следует искать вприродной структуре. Она без конца колебалась между патологиейфеноменов и патологией случаев. Вот почему подсчет уровнядостоверности стал вскоре смешиваться с анализом симптоматических элементов:весьма странным образом, именно знак в качестве элемента констелляцииоказывается затронутым коэффициентом вероятности на основании чего-то вродеестественного права. Итак, то, что ему придает его ценность знака — это неарифметика случаев, а его связь с множеством феноменов. Под видом математикиобсуждается устойчивость фигуры. Термин "уровень достоверности",заимствованный из математики, обозначает с помощью примитивной арифметикиболее или менее необходимый характер причастности. Простой пример позволит показать в реальности это фундаментальноесмешение. Брюлле напоминает принцип, сформулированный в Arsconjectandi Якоба Бернулли, что любая достоверность может"рассматриваться как целая, делимая на столько вероятностей, на сколькобудет нужно"1. Так, достоверность беременности у женщин может делиться навосемь уровней: исчезновение месячных, тошнота и рвота в первый месяц; на втором — увеличение объема матки; увеличение, еще болеезначительное, на третьем месяце; затем выпячивание матки над лобковойкостью; шестой уровень — это выпуклость ________________ 1 С.-А. Brulley, loc. cit., p. 26--27. 162 всей гипогастральной области; седьмой — самопроизвольное движениеплода; наконец, на восьмом уровне достоверность установлена в началепоследних месяцев колебательными движениями и перемещениями1. Каждый иззнаков несет, таким образом, сам по себе, восьмую часть достоверности: последовательность четырех первых образует половинную достоверность,"которая составляет, собственно говоря, сомнительность, и может бытьпредставлена как вид равновесия", за этим начинается вероятность2. Этаарифметика применения годится для лечебных назначений в той же мере, как идля диагностических знаков. Больной, которого консультировал Брюлле, хотел,чтобы ему удалили камень. За вмешательство — две благоприятных вероятности:хорошее состояние мочевого пузыря и маленький объем камня. Но против них --четыре неблагоприятных вероятности: "больному 60 лет, он мужчина, у негожелчный темперамент, он подвержен кожной болезни". Однако субъект не хотелвнимать этой простой арифметике; он не пережил операции. Арифметикой случаев пытались уравновесить принадлежность к логическойструктуре; предполагалось, что между феноменом и тем, что он означает, связьтакая же, как между событием и серией, часть которой оно составляет. Этосмешение возможно лишь благодаря двусмысленным свойствам понятия анализа,которое врачи постоянно провозглашали: "Без анализа этой символической нити,мы часто не смогли бы, пересекая извилистые пути, достичь убежища истины"3.Итак, этот анализ определен, следуя эпмстехыологической модели ___________________ 1 Ibid., p. 27--30. 2 Ibid., p. 31-- 32. 3 Roucher-Deratte, Lecons sur 1'art d'observer (Paris, 1807), P.53. 163 математики и инструментальной структуре идеологии. Какинструмент он служит определению, в своей сложной совокупности, системыпричастности: "С помощью этого метода разлагается, препарируется субъект,составная сложная идея; одни части изучаются отдельно после других, сначала наиболее важные,затем наименее в их разнообразных связях, в результате доходят до наиболеепростой идеи". Но следуя математической модели, этот анализ должен служитьустановлению неизвестного: "Исследуется модус сочетания, способ, каким онсовершается и тем самым с помощью индукции достигается познаниенеизвестного"1. Селль говорил о клинике, что она есть не что иное, "как самопрактикование медицины около постели больных", и что в этой мере онаидентифицируется с "собственно практической медициной"2. В куда большейстепени, нежели восстановление старого медицинского эмпиризма, клиника естьконкретная жизнь, одно из первых приложений Анализа. К тому же, осознает лиона, полностью погруженная в противопоставление системам и теориям, своенепосредственное сродство с философией: "Почему разделились медицинские ифилософские науки? Почему разделяются два учения, которые смешаны в своихистоках и общем предназначении?"3 Клиника открывает поле, сделанное"видимым" с помощью введения в область патологии грамматических ивероятностных структур. Они могут быть исторически датированы, посколькубыли современны Кондильяку и его последователям. С этими структурамимедицинское восприятие освобождается от игры в ______________ 1 Ibid, p. 53. 2 Selle, Introduction а l'etude de la nature (Paris, an III), p.229. 3 C.-L. Dumas, loc. cit., p. 21. 164 сущность и симптомы и от не менее двусмысленной игры в типологическое ииндивидуальное: исчезает фигура, которая заставляет вращаться видимое иневидимое в соответствии с принципом, что больной одновременно скрывает идемонстрирует специфичность своей болезни. Для взгляда открывается областьясной видимости. Но сама эта область, и то, что фундаментально делает ее видимой, неимеют ли они двойного смысла? Не покоятся ли они на фигурах, которые,чередуясь, ускользают друг от друга? Грамматическая модель, приспособленнаяк анализу знаков, остается неявной и скрытой без формализации в глубинеконцептуального движения: речь идет о перемещении форм осмысленности.Математическая модель всегда ясна и отсылочна; она представлена как принципконцептуальной связанности процесса, свершающегося вне ее: речь идет овкладе темы формализации. Но эта фундаментальная двусмысленность неощущается как таковая. И взгляд, устремлявшийся на эту очевидно свободнуюобласть, казался какое-то время счастливым взглядом.