Видеть, знать

Видеть, знать "Гиппократ дорожил лишь наблюдением и презирал любые системы. И толькоидя по его следам, медицина может быть улучшена"1. Но преимущества, которыеклиника узнала в наблюдении, куда более многочисленны и принадлежатсовершенно другой природе, чем авторитет, придаваемый ему традицией. Этоодновременно авторитет чистого взгляда, предшествующий любому вмешательству,верный непосредственности, которую он схватывает без ее изменений, иавторитет, вооруженный всем логическим каркасом, который с самого началаизгоняет наивность неподготовленного эмпиризма. Необходимо сейчас описатьконкретную реализацию такого восприятия. Наблюдающий взгляд остерегается вмешательства: он нем и лишен жеста.Наблюдение остается на месте, для него нет ничего такого, что скрывалось быв том, что себя проявляет. Коррелятом наблюдения никогда не являетсяневидимое, но всегда непосредственно видимое, однажды устранившеепрепятствия, созданные благодаря теории, понимаемой в смысле воображения. Втематике клинициста чистота взгляда связана с определенным молчанием,которое позволяет слушать. Многословные рассуждения систем должныпрерваться: "Все теории всегда замолкают или исчезают у постели больного"2;должны быть упразднены воображаемые темы, предшествующие тому, чтовоспринимается; должны от- ____________ 1 Clifton, Etat de la medecine ancienne el moderns, предисловиепереводчика, не нумеровано (Paris, 1742). 2 Corvisar, предисловие к переводуAuenbrugger, Nouvelle methode pour reconnaitre les maladies internes de la poitrine (Paris, 1808),p. VII. 166 крыться призрачные связи, заставляющие говорить то, что недоступночувству: "Насколько редок этот совершенный наблюдатель, который умеет ждатьсвязи с актуально действующим чувством в молчании воображения, в спокойствииразума и до вынесения своего суждения!"1 Взгляд завершится в своейсобственной истине и получит доступ к истине вещей, если он замрет над ней вмолчании, если совсем замолчит о том, что он видит. Клинический взглядобладает этим парадоксальным свойством слушать язык в тот момент,когда он смотрит зрелище. В клинике то, что себя проявляет, естьсначала то, что говорит. Оппозиция между клиникой и экспериментом точнораскрывается в различии между языком, который слушают и поэтому узнают, ивопросом, который задают, то есть который предписывают. "Наблюдатель читаетприроду, тот же, кто является экспериментатором — спрашивает"2. В этой меренаблюдение и опыт противостоят друг другу, не исключая друг друга:естественно, что первое приводит ко второму, но при условии, что оновопрошает лишь внутри словаря или языка, предоставляемого ему тем, чтонаблюдается. Эти вопросы не могут быть обоснованы иначе как ответы на самответ без вопроса, на абсолютный ответ, не содержащий никакого внутреннегоязыка, поскольку он является в прямом смысле первословом. Эта танепреходящая привилегия начала, которую Дубль переводил в терминыпричинности: "Не следует смешивать наблюдения с экспериментом. Этот — естьрезультат или эффект, то — средство или причина: наблюдения обычно приводятк эксперименту"3. Взгляд, который наблюдает, проявляет свои достоинстватолько в двойном молчании: том относительном молчании теорий, воображения ивсего того, что _____________ 1 Ibid., p. VIII. 2 Roucher-Debatte, Lecons sur l'art d'observer (Paris, 1807), p.14. 3 Double, Semeiologie generate, t. I, p. 80. 167 мешает чувственной непосредственности, и в том абсолютном молчаниилюбого языка, которое предшествовало бы видимому. В глубине этого двойногомолчания видимые вещи, наконец, могут стать слышимыми, и слышимымиединственно потому, что они видимы. Таким образом, этот взгляд, держащийся в стороне от любого возможноговмешательства, любой экспериментальной смелости, этот не трансформирующийвзгляд показывает, что его осторожность связана с надежностью его основы. Ноее недостаточно, чтобы быть тем, чем он должен быть, использовать своюосторожность или свой скептицизм; непосредственность, к которой он обращен,открывает истину, лишь если она в то же время является первопричиной, тоесть началом, принципом и законом сочетания. И взгляд должен восстановить вкачестве истины то, что образовано в соответствии с происхождением: инымисловами, он должен воспроизвести в свойственных ему действиях то, что даетсяв самом ходе созидания. Именно в этом он "аналитичен". Наблюдение естьлогика на уровне перцептивного содержания; искусство наблюдать "было былогикой для чувств, которая, в частности, обучала бы их действию и ихиспользованию. Одним словом, это было бы искусством быть в связи собстоятельствами, касающимися получения впечатлений об объектах в том виде,как они нам даны, и из которых можно было сделать все выводы, являющиеся ихистинными следствиями. Логика есть... основа искусства наблюдать, но этоискусство должно рассматриваться как одна из частей Логики, объект которойбыл бы более зависим от ощущений"1. ________________ 1 Senebier, Essai sur l 'art d'observer et de faire desexpriences (Paris, 1802), t.I, p. 6. 168 Таким образом можно, в первом приближении, определить этот клиническийвзгляд как перцептивный акт, основанный на логике операций. Он аналитичен,потому, что воссоздает генез соединения, но он чист от любого вмешательствав той мере, в какой этот генез есть лишь синтаксис языка, говорящего впервозданной тишине о самих вещах. Наблюдающий взгляд и то, что онвоспринимает, сообщаются с помощью одного и того же Логоса, который здесьявляется порождением множеств, а там — логикой операций. Клиническое наблюдение предполагает организацию двух сопряженных междусобой областей: больничной и педагогической. Больничная область есть область, где патологический факт появляется всвоей единичности события и окружающей его серии. Еще совсем недавно семьяобразовывала естественную среду, где истина обнажалась без искажения. Теперьв ней открыта двойная возможность иллюзии: болезнь рискует бытьзамаскированной уходом, режимом, искажающей ее тактикой; она взята в особенности физических условий, делающих ее несопоставимойс болезнью в других условиях. С того момента, когда медицинское знаниеопределяет себя в терминах частоты, оно нуждается не в естественной среде,но в нейтральной, то есть во всех своих отделах гомогенной, чтобы сравнениебыло возможным, и в открытой, без принципа отбора или исключения любыхпатологических событий, области. Необходимо, чтобы все они были в нейвозможны, и возможны одним и тем же образом. "Какой источник обучения — двамедицинских пункта, рассчитанных на 100--150 больных каждый!.. Какойразнообразный спектакль лихорадок, злокачественных и доброкачественныхвоспалений, то развившихся в 169 ясных проявлениях, то слабо выраженных и как бы латентных, во всехформах и модификациях, которые могут предложить возраст, образ жизни,времена года и более или менее выраженные болезни духа!"1 Что же касаетсястарого утверждения о том, что больницы провоцируют изменения, являющиесяодновременно патологическим расстройством и нарушением порядкапатологических форм, то оно ни поддерживается, ни игнорируется, нострожайшим образом аннулируется, поскольку вышеуказанные модификацииодинаково подходят любым событиям: их, таким образом, возможно изолировать спомощью анализа и обсуждать отдельно. Например, различая модификации,связанные с местностью, временем года, с природой лечения, "которого можнодостичь, добившись в госпитальных клиниках и общемедицинской практике уровняпредвидения и точности, который был бы к тому же достаточным"2. Клиника естьвсе же не мифический пейзаж, где болезни проявляются сами по себе иабсолютно обнаженными, она допускает интеграцию в опыте устойчивых формбольничных модификаций. То, что типологическая медицина называлаприродой, обнаруживается лишь в прерывности гетерогенных иискусственных условий. Что же касается "искусственных" госпитальныхболезней, они допускают редукцию к гомогенности области патологическихсобытий; без сомнения, больничная среда не полностью прозрачна для истины,но свойственное ей преломление допускает, благодаря своей константности,анализ истины. Благодаря бесконечной игре модификаций и повторений больничная клиникапозволяет отделить внешнее. Итак, та же самая игра делает возможнымсуммирование сути в знаний: _____________ 1 Ph. Pinel, Medecine clinique (Paris, 1815), p. II. 2 Ibid., p.I. 170 вариации в результате уничтожаются, и повторение постоянных феноменовсамопроизвольно обрисовывает фундаментальные совпадения. Истина, указывая насебя в повторяющейся форме, указывает путь к ее достижению. Она даетсязнанием, даваясь опознанию. "Ученик... не может слишком хорошо освоиться сповторяющимся видом нарушений любых типов, таблицу которых его личнаяпрактика сможет впоследствии представить"1. Происхождение проявления истиныесть также происхождение знания истины. Таким образом, нет различия вприроде между клиникой как наукой и клиникой как педагогикой. Так образуетсягруппа, создаваемая учителем и учеником, где акт познания и усилия длязнания свершаются в одном и том же движении. Медицинский опыт в своейструктуре и в своих двух аспектах проявления и усвоения располагает теперьколлективным субъектом: он не разделен более между тем, кто знает и тем, ктоневежествен; он осуществляется совместно тем, кто раскрывает и теми, передкем раскрывается. Содержание то же самое, болезнь говорит одним и тем жеязыком и тем и другим. Коллективная структура субъекта медицинского опыта; коллекционный характер госпитальной области: клиника располагается напересечении двух множеств. Опыт, который ее определяет, огибает поверхностьих соприкосновения и их взаимной границы. Там она обретает свое неисчислимоебогатство, но также свою достаточную и закрытую форму. Она выкраивает ее избесконечной области перекрестом взгляда и согласованных вопросов. В клиникеЭдинбурга клиническое наблюдение состояло из четырех серий вопросов: первая-- о возрасте, поле, темпераменте, профессии больного; вторая — ______________ 1 Maygrier, Guide de l'etudiant en medecine (Paris, 1818), p.94--95. 171 о симптомах, от которых он страдает; третья имела отношение к началу иразвитию болезни; и, наконец, четвертая — была обращена к отдаленнымпричинам и предшествовавшим событиям1. Другой метод — он использовался вМонпелье — состоял в общем обследовании всех видимых изменений организма:"1 — расстройства, представляющие телесные качества в целом; 2 — те, чтоотмечаются в выделяемых субстанциях; 3 — наконец те, что могут бытьвыявлены с помощью исследования функции"2. К эти двум формам исследованияПинель адресует один и тот же упрек: они не ограничены. Первую он упрекает:"Среди этого изобилия вопросов... как уловить существенные и специфическиепризнаки болезни?", а вторую — симметричным образом: "Какой необъятныйперечень симптомов...! Не отбрасывает ли это нас к новому хаосу?"3Ставящиеся вопросы неисчислимы. То, что нужно увидеть — бесконечно. Есликлиническая область открывается только задачам языка, или требованиямвзгляда, то она не имеет ограничения и, следовательно, организации. У нееесть границы, форма и смысл лишь если опрос и обследование артикулируютсяодин в другом, определяя на уровне общего кода совместное "место встречи"врача и больного. Это место клиника в своей первичной форме пытаетсяопределить с помощью трех средств: 1. Чередование моментов расспроса и моментов наблюдения. В схемеидеального опроса, обрисованного Пинелем, общий первоначальный показательвизуален: наблюдается актуальное состояние в его проявлениях. Но внутриэтого об- _____________ 1 Ph. Pinel, Medecine clinique, p. 4. 2 Ibid.,р.5. 3 Ibid., p.3,5. 172 следования вопросник уже обеспечил место языка: отмечаются симптомы,которые сразу затрагивают ощущения наблюдателя. Но тотчас после этогобольного спрашивают об испытываемых им болях; наконец — смешанная формавидимого и говоримого, вопрошания и наблюдения — констатируется состояниеосновных известных физиологических функций. Второй момент помещен под знакомязыка, а также времени, воспоминания, развития и последовательных эпизодов.Речь прежде всего идет о том, чтобы сказать, что было в данный моментвоспринимаемым (напомнить формы поражения, последовательность симптомов,появление их актуальных свойств, и уже примененные снадобья), затемнеобходимо спросить больного или его близких о его внешнем виде, егопрофессии, прошлой жизни. Третий момент наблюдения снова является моментомвидимого. Ведется учет день за днем развития болезни по четырем рубрикам:развитие симптома, возможного появления новых феноменов, состояния секреции,эффекта от употреблявшихся медикаментов. Наконец, последний этап,резервируемый для речи: предписание режима для выздоровления1. В случаекончины, большинство клиницистов — но Пинель менее охотно, чем другие, и мыувидим почему — оставляет для взгляда последнюю, наиболее решающуюинстанцию — анатомию тела. В упорядоченном колебании от речи к взглядуболезнь мало-помалу объявляет свою истину, истину, которую она позволяетувидеть и услышать, текст, который несмотря на то, что имеет лишь одинсмысл, может быть восстановлен в своей полноте лишь через двачувства: наблюдение и слушание2. Вот почему расспрос без осмотра или осмотрбез вопрошания будут обречены на бесконечную работу: ни одному из них недоступно заполнить лакуны, зависящие лишь от другого. __________________ 1 Ibid, p. 57. 2 В оригинале игра слов: sens — "смысл" и "чувство" (Примеч.перев.). 173 2. Стремление к установлению устойчивой формы корреляции междувзглядом и речью. Теоретическая и практическая проблема, поставленнаяперед клиницистами, заключалась в том, чтобы выяснить: возможно ли ввести впространственно отчетливую и концептуально связанную репрезентацию то, что вболезни вскрывается видимой симптоматикой и то, что открывается словесныманализом. Эта проблема проявилась в техническом затруднении, ясноразоблачающем требования клинической мысли: таблице. Возможно лиинтегрировать в таблице, то есть в структуре одновременно видимой ичитаемой, пространственной и вербальной, то, что замечается взглядомклинициста на поверхности тела и то, что слышится тем же самым клиницистом всущностном языке болезни? Выход, без сомнения наиболее наивный, даетФордайс: на оси абсцисс он наносит пометки, касающиеся климата, временигода, преобладающих болезней, темперамента больного, его чувствительности,внешнего вида, возраста и предшествовавших случаев; на оси ординат онотмечал симптомы, следуя органу или функции, в которых они проявлялись(пульс, кожа, температура, мышцы, глаза, язык, рот, дыхание, желудок,кишечник, моча)1. Ясно, что это функциональное различие между видимым идекларируемым, а затем их связь в мифе аналитической геометрии не могли бытьсколько-нибудь эффективными в работе клинического мышления; подобное усилиебыло значимо лишь для данных задачи и терминов, которые предполагалосьсвязать. Таблицы, составленные Пинелем, кажутся более простыми, на самом жеделе их концептуальная структура изощренней. То, что наносится на осьординат, как и у Фордайса — симптоматологические элементы, предъявляемыеболезнью восприятию. Но на оси абсцисс он отмечает знаковую _____________ 1 Fordyce, Essai d'm nouveau plan d'observations medicates(Paris, 1811). 174 ценность, которую могут иметь эти симптомы: так в случае остройлихорадки болезненная чувствительность в эпигастрии, мигрень, сильная жаждасчитаются желудочными симптомами. Напротив, истощение, напряжение в брюшнойобласти имеют смысл адинамии. Наконец, боль в членах, сухой язык, учащенноедыхание, пароксизмы, в особенности в вечернее время — знаки одновременножелудочное и адинамии'. Каждый видимый сегмент обретает, таким образом,сигнификативное значение, а таблица — функцию анализа в клиническомпознании. Но очевидно, что аналитическая структура не дается и нераскрывается таблицей самой по себе. Она ей предшествует и корреляция междукаждым симптомом и его симптоматологической ценностью зафиксирована для всехразом существенно a priori; за ее функцией, кажущейся аналитической,таблица нужна лишь чтобы разместить видимое внутри уже данной концептуальнойконфигурации. Работа же устанавливает не связи, но чистое и простоераспределение того, что дано воспринимаемой протяженностью в заранееопределенном концептуальном пространстве. Она ничему не учит, онавсего-навсего позволяет опознавать. 3. Идеал исчерпывающего описания. Произвольный или тавтологичныйвид этих таблиц отклонял клиническое мышление к другой форме связи междувидимым и высказываемым. Связи, продолжающейся до полного описания, то естьдважды верной: по отношению к своему объекту оно должно в результатеутратить лакуны, а в языке, где оно выражается, не должно допускать никакихотклонений. Описательная строгость станет равнодействующей точностивысказывания и правильности наименования, тем, что по Пинелю "естьме- _____________ 1 Ph. Pinel, Medecine clinique, p. 78. 175 тод, которому следуют нынче во всех других разделах естественнойистории"1. Так язык становится ответственным за две функции: своим значениемточности он устанавливает корреляцию между каждым сектором видимого иэлементом высказываемого, соответствующего ему наиболее верным образом. Ноэтот высказываемый элемент внутри своей роли описания запускает в действиефункцию называния, которая своей артикуляцией в стабильном и фиксированномсловаре позволяет произвести сравнение, обобщение и размещение внутримножества. Благодаря этой двойной функции работа описания обеспечивает"мудрую осторожность, чтобы подняться к обобщенному восприятию, непредставляя реальность в абстрактных терминах" и "простое, упорядоченноераспределение, неизменно основанное на отношениях структур или органическихфункций частей"2. Именно в этом исчерпывающем и окончательном переходе от полнотывидимого к структуре совокупности высказываемого наконецзавершается сигнификативный анализ воспринимаемого, который наивнаягеометрическая архитектура таблицы не могла обеспечить. Именно описание, илискорее скрытая работа языка в описании, допускает трансформацию симптома взнак, переход от больного к болезни, от индивидуального к концептуальному.Именно там завязывается, благодаря спонтанным достоинствам описания, связьмежду случайным полем патологических событий и педагогической областью, гдеформулируется порядок их истины. Описывать — значит следовать предписаниюпроявлений, но это также — следовать внятной очевидности их генеза; этознать и видеть в одно и то же время, так как говоря о том, что видится, егонепроизвольно интегрируют в знание. Это также — учиться видеть, _________________ 1 Ph. Pinel, Nosographie philisophique, Introd., p. III. 2 Ibid., p. III--IV. 176 поскольку это дает ключ к языку, удостоверяющему видимое. Качественныйязык, в котором Кондильяк и его последователи видели идеал научного знания,не следовало искать, как это слишком поспешно делали некоторые врачи1, внаправлении языка исчислений, но в направлении языка, соразмерного2 сразу ивещам, которые он описывает, и речи, в которой он их описывает. Необходимо,таким образом, заменить мечту об арифметической структуре медицинского языкапоиском некоторой внутренней меры, обеспечивающей верность и неподвижность,исходную, абсолютную открытость вещам и строгость в обдуманном использованиисемантических оттенков. "Искусство описывать факты есть высшее в медицинеискусство, все меркнет перед ним"3. Поверх всех этих усилий клинической мысли определить свои методы инаучные нормы парит великий миф чистого Взгляда, который стал бы чистымЯзыком: глаза, который бы заговорил. Он перенесся бы на совокупностьбольничного поля, принимая и собирая каждое из отдельных событий,происходящих в нем, и в той мере, в какой он увидел бы больше и лучше, онсоздал бы речь, которая объявляет и обучает. Истина, которую события своимповторением и совпадением обрисовывали бы, под этим взглядом и с его помощьюв том же самом порядке была бы сохранена в форме обучения для тех, кто неумеет видеть и еще не видел этого говорящего взгляда слугой вещей и хозяиномистины. Понятно, как после революционной мечты об абсолютно открытой науке ипрактике вокруг этих тем мог восстановиться _____________ 1 Cf. supra, chap. VI. 2 В оригинале игра слов: mesure — осторожный, соразмерный, мерный(Примеч. перев.). 3 Amard, Association intellectuelle (Paris, 1821), t.I, p. 64. 177 некоторый медицинский эзотеризм: отныне видимое виделось лишь тогда,когда был известен Язык; вещи давались тому, кто проник в закрытый мир слов;если эти слова сообщались с вещами, то это происходило, когда они покорялисьправилу, свойственному их грамматике. Этот новый эзотеризм по своейструктуре, смыслу и применению отличался от того, что заставлял говорить налатыни медиков Мольера: тогда речь шла только о том, чтобы не быть понятым исохранять на уровне доходов языка1 корпоративные привилегии профессии;теперь же благодаря правильному употреблению синтаксиса и труднойсемантической непринужденности языка пытаются обрести операциональноегосподство над вещами. Описание в клинической медицине дано не для того,чтобы сделать скрытое или невидимое достижимым для тех, кто не имеет к нимвыхода, но чтобы разговорить то, на что весь мир смотрит, не видя, и чтобызаставить его говорить только тем, кто посвящен в истинную речь. "Сколько быпредписаний ни давалось по поводу столь деликатного предмета, он всегдаостанется вне досягаемости толпы"2. Мы обнаруживаем там, на уровнетеоретических структур, эту тему посвящения, план которого уже содержится винституциональной конфигурации этой же эпохи3: мы находимся в самой сердцевине клинического опыта — формапроявления вещей в их истинности, форма посвящения в истинувещей, всего того, что Буярд 40 лет спустя объявит банальностью очевидности:"Медицинская клиника может рассматриваться либо как наука, либо как способобучения медицине"4. ________________________ 1 В оригинале игра слов: recette — рецепт, доход, выручка (Примеч.перев.). 2 Amard, Association intellectuelle, I, p. 65. 3 Cf. supra, chap. V. 4 Boullard, Philosophic medicale (Paris, 1831), p. 224. 178 Взгляд, который слушает, и взгляд, который говорит: клинический опытпредставляет момент равновесия между высказыванием и зрелищем. Равновесиянепрочного, ибо оно покоится на великолепном постулате: что всевидимое может быть высказано, и что оно целиком видимо,потому что полностью высказываемо. Но безостаточная обратимостьвидимого в высказываемое остается в клинике скорее требованием и границей,чем исходным принципом. Полная описываемость есть существующий иудаленный горизонт, это куда больше мысленная мечта, чем основнаяконцептуальная структура. Во всем этом есть простое историческое оправдание: логика Кондильяка,служившая эпистемологической моделью клиники, не допускала науки, гдевидимое и высказываемое рассматривались бы как полностью адекватные.Философия Кондильяка была мало-помалу передвинута от исходного впечатления коперациональной логике знаков, затем от этой логики — к обоснованию знания,которое было одновременно языком и вычислением: использованное на этих трехуровнях, и каждый раз в различных смыслах; понятие элементаобеспечивало на протяжении этого размышления двусмысленную непрерывность, нобез определенной и связной логической структуры. Кондильяк никогда невыделял универсальной теории элемента — будь это перцептивный,лингвистический или исчисляемый элемент; он без конца колебался между двумялогическими операциями: логикой генеза и логикой исчисления. Отсюда двойноеопределение анализа: редуцировать сложные идеи "к простым идеям, из которыхони состоят, следовать развитию их порождения"1 и искать истину "с помощьюопределенного варианта исчисления, то есть сочетая и _________________ 1 Condillac, Origine des connaissances humaines, p. 162. 179 разлагая понятия, чтобы сравнить их наиболее удачным образом в поискахтого, что имеется в виду"1. Эта двусмысленность влияла на клинический метод, но последнийреализовывался, следуя концептуальному движению, которое абсолютнопротивоположно эволюции Кондильяка, буквально меняя местами исходную иконечную точки. Он отступает от требования исчисления к примату порождения, т. е. послепоисков определения постулата эквивалентности видимого высказываемому спомощью универсальной и строгой исчисляемости, он придает ему смыслполной и исчерпывающей описываемости. Сущностная операция принадлежитуже не порядку комбинаторики, но порядку синтаксической транскрипции. Обэтом движении, которое возобновляет в обратном смысле все мероприятиеКондильяка, ничто не свидетельствует лучше, чем мысль Кабаниса присопоставлении с анализом Брюллея. Последний хочет "рассматриватьдостоверность как полностью делимую на такие вероятности, которыежелательны"; "вероятность есть, таким образом, уровень, часть достоверности,от которой она отличается, как часть отличается от целого"2; медицинскаядостоверность, таким образом, должна достигаться сочетанием вероятностей.После установления правил Брюллей объявляет, что он не пойдет далее вприсутствии более знаменитого врача, чтобы внести в этот сюжет знания,которые он едва ли мог предоставить3. Весьма правдоподобно, что речь идет оКабанисе. Итак, в Медицинских революциях определенная форма наукиопределяется не способом подсчета, но организацией, значение кото- _______________ 1 Ibid.,p. 110. 2 С.-А. Brolley, Essai sur l'art de conjecturer en medecine, p.26--27. 3 Brulley, ibid. 180 рой главным образом заключается в выражении. Речь уже не идет овнедрении исчисления для того, чтобы перейти от вероятного к достоверному,но о том, чтобы зафиксировать синтаксис, чтобы перейти от воспринимаемогоэлемента к связности высказывания: "Теоретическая часть науки должна быть,таким образом, простым изложением цепочки классификаций и всех фактов, изкоторых эта наука состоит. Она должна быть, так сказать, суммарнымвыражением"1. И если Кабанис помещает вычисление вероятности в обоснованиемедицины, то лишь в качестве элемента, наряду с другими, в общей конструкциинаучного рассуждения. Брюллей пытается найти свое место на уровне Языкаисчисления. Кабанис обильно цитирует этот последний текст, его мысльэпистемологически находится на одном уровне с Эссе об основанияхзнания. Можно было бы подумать — и все клиницисты данного поколения в этоверили — что вещи пребывали бы там, где на этом уровне возможнонепроблематичное равновесие между формами сочетания видимого исинтаксическими правилами высказывания. Короткий период эйфории, золотойвек, не имевший будущего: видеть, говорить и учиться видеть, говоря то, чтовидится, сообщаются в непосредственной прозрачности; опыт был по полному праву наукой, и "знать" двигалось в ногу с"сообщать". Взгляд безапелляционно читал текст, в котором он без трудавоспринимал ясное высказывание, чтобы восстановить его во вторичном иидентичном дискурсе: представленное видимым, это высказывание, нисколько не изменившись,побуждало видеть. Взгляд восстанавливал в своей высшей практике структурывидимого, которые он сам внес в свое поле восприятия. ________________ 1 Cabanis, Coup d'aeil sur les Revolutions et la reforme de lamedecine (Paris,1804), p. 271. 181 Но эта обобщенная форма прозрачности оставляет непрозрачным статусязыка, или, по крайней мере, систему элементов, которые должны бытьодновременно основанием, оправданием и тонким инструментом. Подобнаянедостаточность, характерная в то же самое время и для Логики Кондильяка,открывает поле для некоторого числа маскирующих его эпистемологическихмифов. Но они уже сопровождают клинику в новое пространство, где видимостьсгущается, нарушается, где взгляд сталкивается с темными массами, снепроницаемыми объемами, с черным камнем тела. 1. Первый из этих эпистемологических мифов касается алфавитнойструктуры болезни. В конце XVIII века алфавит казался грамматистамидеальной схемой анализа и окончательной формой расчленения языка и путемего изучения. Этот образ алфавита переносился без существенных изменений наопределение клинического взгляда. Наименее возможным наблюдаемым сегментом,от которого следует двигаться, и по ту сторону которого невозможнопродвинуться, является единичное впечатление, получаемое от больного, или,скорее, от симптома у больного. Он не означает ничего сам по себе, нообретет смысл и значение, начнет говорить, если образует сочетание с другимиэлементами: "Отдельные изолированные наблюдения для науки — то же самое,что буквы и слова для речи; последняя образуется стечением и объединениембукв и слов, механизм и значение которых должны быть обдуманы и изучены,чтобы обеспечить их правильное и полезное потребление. То же самое относитсяк наблюдению . Эта алфавитная структура гарантирует только то, что всегдаможно ___________ 1 F.-J. Double, Semeiologie general (Paris, 1811), t.I, p. 79. 182 достигнуть конечного элемента. Она обеспечивает и то, что число этихэлементов будет конечно и ограничено. То же, что разнообразно и очевиднобесконечно, есть не первичное впечатление, но их сочетание внутри одной итой же болезни: так же как небольшое число "модификаций, обозначенныхграмматистами под именем согласных" достаточно, чтобы придать "выражениючувств точность мысли", так же и для патологических феноменов "в каждомновом случае кажется, что это новые факты, тогда как это есть лишь другиесочетания. В патологическом статусе есть лишь небольшое количествопринципиальных феноменов... Порядок их появления, их значение, ихразнообразные связи достаточны, чтобы породить все разнообразие болезней"1. 2. Клинический взгляд производит над сущностью болезниноминалистическую редукцию. Составленная из букв, болезнь не имеетникакой реальности, кроме Порядка их сочетания. Их разнообразие сводится вокончательном анализе к этим нескольким простым типам, и все, что может бытьвыстроено ими или над ними — есть лишь Имя. И имя в двух смыслах: в смысле,используемом номиналистами, когда они критикуют субстанциональную реальностьабстрактных или обобщенных понятий, и в другом смысле, более близкомфилософии языка, поскольку форма композиции сущности болезни принадлежитлингвистическому типу. По отношению к индивидуальному и конкретномусуществу, болезнь — лишь имя; по отношению к образующим ее изолированнымэлементам она обладает совершенно строгой архитектурой вербальногоозначения. Задаваться вопросом о том, что является _________________ 1 Cabanis, Du degre de certitude (Paris, 1819), p. 86. 183 сущностью болезни — "все равно Как если бы задаваться вопросом, каковаприрода сущности слова"1. Человек кашляет; он отхаркивает кровь; он дышит струдом; у него учащенный и жесткий пульс; его температура повышается — чтони непосредственное впечатление, то, если можно так выразиться, буква.Объединившись, они образуют болезнь — плеврит: "Но что же такое плеврит?... Это стечение образующих его случайностей.Слово плеврит лишь их кратко описывает". "Плеврит" не привносит с собойничего, кроме самого по себе слова. Он "выражает умственную абстракцию", нокак слово он есть хорошо определенная структура, сложная фигура, "в которойвсе или почти все события обнаруживаются в сочетании. Если одно илинесколько из них отсутствуют — это совсем не плеврит или, по меньшей мере,не настоящий плеврит"2. Болезнь как имя — есть частное бытие, но как слово-- оно обладает конфигурацией. Номиналистская редукция существованияосвобождает постоянную истину. И вот почему: 3. Клинический взгляд совершает над патологическими феноменамиредукцию химического типа. Взгляд нозографистов вплоть до конца XVIIIвека был взглядом садовника; необходимо было опознать в разнообразии внешнего вида специфическуюсущность. В начале XIX века вводится другая модель — модель химическойоперации, которая, изолируя составные элементы, позволяет определитькомпозицию, установить общие точки сходства и различия с другими множествамии основать, таким образом, классификацию, базирующуюся более не наспецифических типах, но на фор- _______________ 1 Ibid., р. 66. 2 Ibid., p. 66. 184 мах связи: "Вместо того, чтобы следовать примеру ботаников, не должныли нозологисты скорее принять систему химиков-минерологов, то естьдовольствоваться классификацией элементов болезни и их наиболее частыхсочетаний?"1. Понятие анализа, с которым мы уже познакомились, примененное кклинике в квази-лингвистическом и квази-математическом смысле2, теперьприблизится к химическому смыслу: оно будет иметь в качестве горизонтаизоляцию чистых веществ и создание таблицы их сочетаний. Осуществляетсяпереход от темы комбинаторики к теме синтаксиса и, наконец, к темесочетания. И, соответственно, взгляд клинициста становится функциональным аналогомогня химических горелок. Именно благодаря ему сущностная чистота феноменовможет освободиться: он является агентом, отделяющим истины. И совсем как пламя выдает ихтайну лишь в живости самого огня, и было бы напрасным ворошить однаждыпогасший огонь, оставивший лишь мертвую золу, caput mortuum, точнотак же в речевом акте и живой ясности, которая проливается на феномены,раскрывается истина: "Это совсем не останки болезненного пламени, вносящие вмедицину знания; это род пламени"3. Клинический взгляд — это взгляд,сжигающий вещи до их конечной истины. Внимание, с которым наблюдают, идвижение, которым высказывают, в конце концов восстанавливаются в этомпарадоксальном пожирающем акте. Реальность, рассуждение о которой онспонтанно читает, чтобы восстановить ее такой, какова она есть, не стольадекватна самой себе, _________________ 1 Demorcy-Delettre, Essai sur I 'analyse applique aupeifeclionnement de la medecine, p. 135. 2 Cf. supra, chap.VI. 3Amard, Association intellectuelle, t. II, p. 389. 185 как можно было бы это предположить: ее истинность дается в разложении,которое лучше, чем чтение, ибо речь идет об освобождении внутреннейструктуры. Отсюда видно, что клиника существует не просто для чтениявидимого, она — для раскрытия тайн. 4. Клинический опыт идентифицируется с хорошейчувствительностью. Медицинский взгляд — это не то же, чтоинтеллектуальный взгляд, способный под явлением обнаружить неискаженнуючистоту сущностей. Это — конкретный чувствительный взгляд, взгляд,переходящий от тела к телу, весь путь которого располагается в пространствеосязаемых проявлений. Полная истина для клиники есть чувственная истина."Теория почти всегда молчит или исчезает у постели больного, чтобы уступитьместо наблюдению и опыту. Эх! На чем основываются наблюдения и опыт, если нена связи с нашими чувствами? И что будет с тем и другими без этих верныхпроводников?"1. Если это знание на уровне непосредственного использованиячувств не дано сразу, если оно может приобретать глубину и мастерство, то неза счет смещения плоскости, позволяющего ему достичь иного, чем оно само, аблагодаря полностью внутреннему господству в своей собственной области; оноуглубляется лишь на свой уровень, относящийся к чистой чувствительности, таккак ощущение никогда не рождает ничего, кроме ощущения. Что же тогда такое"взгляд врача, который часто берет верх над самыми обширными познаниями инаиболее прочным образованием, если не результат частого, методического иправильного упражнения чувств, из которого происходит эта легкостьприменения, эта живость _____________ 1 Corvisart, предисловие к переводу Auenbrugger, Nouvelle methodepour reconnaitre les maladies internes de la poitrine (Paris, 1808), p.VII. 186 связей, эта уверенность суждения, иногда столь быстрого, что вседействия кажутся симультанными и совокупность которых подразумевается подназванием чутья?"1. Таким образом, эта чувственность знания, которая тем неменее содержит в себе соединение больничной и педагогической сфер,определение области вероятности и лингвистической структуры реального,связывается в хвале непосредственной чувствительности. Вся размерность анализа разворачивается единственно на уровне эстетики.Но эта эстетика не только определяет исходную форму любой истины; в то жевремя она предписывает правила исполнения. На следующем уровне онастановится эстетикой в том смысле, что предписывает нормы искусства.Чувственная истина открывает в дополнение к самим по себе чувствамкрасивую чувствительность. Вся сложная структура клиники краткоизлагается и свершается в чарующей быстроте искусства: "В медицине все илипочти все, зависящее от взгляда, или счастливого инстинкта, уверенности,находится скорее в самих ощущениях артиста, нежели в принципах искусства"2.Техническая основа медицинского знания превращается в советы осторожности,вкуса, умения, требуется "великая проницательность", "большое внимание","большая точность", "большая ловкость" и "великое терпение"3. На этом уровне все правила приостановлены или, скорее, те правила,которые образуют сущность клинического взгляда, заменяютсямало-помалу и в кажущемся беспорядке теми, что вскоре образуют взор, и онисущественно различны. Взгляд в самом деле содержит в себе открытую область,и его основ- _____________ 1 Corvisart, ibid., p. X. 2 Cabanis, Du degre de certitude (3 d., Paris, 1819), p. 126. 3 Roucher-Deratte, Lecons sur l'art d'observer (Paris, 1807), p.87--99. 187 ная активность относится к сукцессивному порядку чтения. Онконстатирует и обобщает, он восстанавливает постепенно имманентныеструктуры, он распространяется на мир, который уже является миром языка, ивот почему он спонтанно объединяется со слухом и речью. Он формирует какособую артикуляцию два фундаментальных аспекта Говорения (то, что высказано,и то, о чем говорится). Взор же не витает над полем, он упирается в точку,которая обладает привилегией быть центральным или определяющим пунктом.Взгляд бесконечно модулирован, взор двигается прямо: он выбирает, и линия,которую он намечает, в одно мгновение наделяет его сутью. Он направлен,таким образом, за грань того, что видит; непосредственные формычувствительности не обманывают его, так как он умеет проходить сквозь них,по существу он — демистификатор. Если он сталкивается со своей жесткойпрямолинейностью, то чтобы разбить, чтобы возмутить, чтобы оторватьвидимость. Он не стеснен никакими заблуждениями языка. Взор нем какуказательный палец, который изобличает. Взор относится к невербальномупорядку контакта, контакта, без сомнения, чисто идеального, но в конечномитоге более поражающего, потому что он лучше и дальше проникает завещи. Клиническое око открывает сродство с новым чувством, которое емупредписывает свою норму и эпистемологическую структуру: это более не ухо,обращенное к речи, это указательный палец, ощупывающий глубину. Отсюда этаметафора осязания, с помощью которой врачи без конца хотят определить, чтотакое их взгляд1. Представленный самому себе в этом новом образе, клинический опытвооружается, чтобы исследовать новое пространство: осязаемое пространствотела, которое в то же самое _____________ 1 Corvisar, текст, цитированный выше, р. 122. 188 время есть непрозрачная масса, где скрываются секреты, невидимыеповреждения и сама тайна происхождения. И медицина симптомов мало-помалуприходит в упадок перед этими органами, локализацией и причинами, передклиникой, полностью упорядоченной патологической анатомией. Это эпоха Биша.